Колдун

Начало Предыдущая К весне снег сошёл довольно быстро, как будто кто-то сдёрнул одеяло с земли, и сразу стало видно, сколько всего за зиму накопилось: сломанные ветки, пустые консервные банки, старые тряпки, прибитые к забору снегами и дождями. Алексей чинил навес, под которым стояла «Нива»: доски рассохлись, гвозди вылезли, как старые зубы, и крыша грозилась рухнуть от первого сильного ветра. Прошка сидел на коньке крыши и ворчал: — Степаныч, ты бы хоть лестницу нормальную купил. А то я тут как акробат на канате...

Начало Предыдущая Зима уже подходила к своему логическому завершению. Прошка и Борька вышли во двор и перебивая друг друга, спорили о том, где у них будет расти картошка, а где лук. В этот момент к калитке подошла женщина и не громко позвала: - Хозяииин. Алексей вышел из дома, посмотрел на женщину и все понял. — Входи, — позвал он. Она вошла в дом, ей было лет пятьдесят, не больше, но выглядела она на все семьдесят: плечи опущены, глаза потухшие, руки дрожат. — Меня зовут Зинаида, — прошептала она, не поднимая взгляда...

Начало Предыдущая Ночь после того случая затаила дыхание, деревня не спала по-настоящему, она прислушивалась. Даже ветер, шурша по крышам, казался осторожным, боясь разбудить что-то, что только-только улеглось. Алексей не сразу смог уснуть, он сидел у окна, перебирал в пальцах чёрный воск, уже застывший, твёрдый, как камень и в голове крутились слова Прошки: «Такие не останавливаются». И Алексей знал — это правда. Наутро первым проснулся Борька, молча сел на табурет, положил на стол тяжёлый в грубой мешковине свёрток, перетянутой пеньковой верёвкой...

Начало Предыдущая Луна висела над деревней, как подмёрзший серебряный пятак. Доктор как раз закрывал журнал приёма, когда дверь распахнулась, что с петли сорвалась старая вешалка и грохнула на пол. На пороге стоял дед Трофим, он держался за косяк, и пальцы его, узловатые, как корни старого дуба, побелели от напряжения. За ним, едва держась на ногах, стояла его внучка, Катя. Ей было лет шестнадцать, не больше. Время от времени она шептала что-то, склонив голову, и отвечала невидимому собеседнику. Слова были неразборчивы, но от них по коже бежали мурашки...

Начало Предыдущая — Знаешь, Прошка, — сказал Борька, поправляя ворот новой рубахи, — когда я жил у Марьи Игнатьевны, село ещё не было пустым. Люди ходили по улицам, бегали дети, лаяли собаки. Пришли к Марье Игнатьевне двое: женщина и её сын. Мальчику лет двенадцать, не больше, а глаза как у старого человека: уставшие, как у старика, который всё на свете видел и ничего хорошего в нём не нашёл. Женщина держалась прямо, но пальцы у неё дрожали, и она всё время сжимала и разжимала край платка. — Помоги, Марья Игнатьевна, — сказала она, не садясь, боясь если сядет, то не встанет...

Начало Предыдущая Первые дни Ванька просто жил: бегал по деревне, помогал бабушке, снова болтал без умолку, но теперь его слова не разбивались о невидимую стену. И в этом потоке обычных слов, среди «а я видел жука», «а у Мишки новая рогатка», «а на мельнице тень какая-то странная» было самое настоящее счастье. А потом бабушка с внуком приехали к Алексею. — Я тогда не понял, — тихо сказал он, глядя куда-то мимо бабушки, в тот день, который уже стал казаться сном. — Но он… тот человек… он оглядывался...