Колдун

Начало Предыдущая Зима в тот год только начиналась. Ещё не успела стать злой и метельной, она лишь осторожно примерялась к земле, словно пробуя её на прочность: то припорошит тонким снежком, то прихватит ночным морозцем, от которого стынут пальцы и скрипят половицы...

Начало Предыдущая Прошка, который шёл следом, хотя его никто не видел, вдруг сказал: — Степаныч, тут не просто порча. Тут… якорь. Кто‑то привязал. Чтобы тянуть. Из леса — силу. Из людей — здоровье. Из зверей — жизнь. Алексей кивнул. Он чувствовал этот якорь. Тяжёлый, ржавый, вбитый глубоко. И он тянул. Не рывками, а постоянно, как течение, которое уносит песок. — Надо снять, — сказал Алексей. — Но не здесь. Здесь нельзя. Здесь оно сильнее. Зима наступала не с метелицей, не с весёлым скрипом снега, а с тишиной...

Начало Предыдущая — У меня бизнес. Строительный. Не маленький. Двенадцать лет строил. С нуля. Начинал с бригады из пяти человек, сейчас - триста, подряды, тендеры. Всё шло. Не всегда гладко, но шло. А полгода назад стало разваливаться. — Как разваливаться? — Сделки срываются. Одна, вторая, третья. Подрядчики отказываются. Банки кредиты закрывают. Доверители уходят. Причём всё без причины. Просто звонят и говорят: «Извините, передумали». Не один, не два все. Как будто сговорились. Дело шло к зиме...

Начало Предыдущая Алексей стиснул зубы. «Хоронить» — это не просто слово. Это команда. Кто-то не просто хотел её смерти, кто-то уже готовился. Уже назначил день. — Я подскакивала, бежала к иконам, ставила свечку, молилась. Все молитвы, какие знала, читала. Слёзы лились. Ложусь, закрываю глаза и снова яма. И в яме лицо. Её лицо. Хозяйки той самой. Она смеялась. Фельдшерский пункт в этот вечер был тихий, как никогда. Алексей только что проводил бабу Валю, давление у неё скакнуло, уколол магнезию, оставил наблюдаться...

Начало Предыдущая Площадь у колодца была полна людей. Дети бегали между ногами взрослых, как цыплята между куриными лапами. Старики сидели на лавках, щурясь на осеннем солнце и вспоминая времена, когда трава была зеленее, а хлеб дешевле...

Начало Предыдущая Тропа к ручью за вербой была знакомая, хоженая-перехоженая. Но сегодня тропа будто подменилась. Трава легла не вдоль, а поперёк, как щетина на загривке у злого пса. Камни, которые раньше были просто камнями, теперь казались насторожёнными глазами. Даже воздух стал плотнее, будто кто-то натянул невидимую сеть, и она цепляла за плечи, за рукава, за мысли. — Степаныч, — Прошка шептал, и голос его звучал не из угла, не из-за спины, а прямо в ухе, как бывает, когда сидишь в тишине, и вдруг слышишь, как кто-то зовёт по имени, а вокруг никого, — ты чувствуешь? — Чувствую...