И. Кант

Когда ты получаешь всё, о чём другие боятся даже мечтать — свободу, деньги, власть над чужой жизнью — ты вдруг понимаешь, что это всё... чужое. Это как носить платье с чужого плеча: оно может быть из тончайшего шелка, расшито жемчугом, но оно не греет. Оно давит. Я брала всё, что мне кидали к ногам, не потому что мне это было нужно. Я брала это, чтобы посмотреть, смогут ли они купить мой взгляд. И каждый раз, когда они думали, что купили меня, я чувствовала лишь ледяное отвращение к их глупости. Они предлагали мне золото, а я задыхалась без воздуха. Потому что то, чего я на самом деле хочу — того, что бьется под ребрами, как раненая птица, — не продается. Этого нет ни в одном банке. И когда у тебя есть всё, ты остаешься абсолютно, оглушительно один на один с тем фактом, что у тебя нет тебя. Да, Иммануил, я знаю этот вкус.

«Дайте человеку всё, чего он желает, и в ту же минуту он почувствует, что это всё — не есть всё», Иммануил Кант В этой фразе заключена вся трагедия ненасытной, взыскующей души. Желание не имеет формы и дна; оно подобно огню, который, получая новую пищу, лишь разгорается сильнее, требуя уже не дров, а самого воздуха. Получение желаемого никогда не приносит покоя, потому что объект обладания — лишь суррогат, попытка заполнить метафизическую пустоту материальным предметом. Желание — это химера. Пока ты идешь к цели, она кажется спасением. Но как только ты протягиваешь руку и сжимаешь добычу в кулаке — магия исчезает. Птица в руках никогда не поет так, как та, что сидит на ветке. Мы ищем вовне то, чего не хватает внутри. Но внешнее никогда не заполнит внутреннее. Получив всё золото мира, ты остаешься нищим, если твоя душа осталась пустой. Вещи не умеют любить. Они просто лежат мертвым грузом. Вот тут Иммануил прав, в самую точку попал.

Гуляли с Кантом по старому городу. Он говорит: «Мужчина ревнует, когда любит; женщина — даже когда не любит, потому что поклонники, завоеванные другими женщинами, исчезают из круга её поклонников». Кант... Бедный, сухой старик Иммануил. Сидел в своем Кенигсберге, жил по часам, как прусский почтальон, и думал, что понял женщину. Он смотрел на нас, как энтомолог на редкую, но неприятную бабочку. Какая... бухгалтерия. Какая пошлая, мелочная лавочническая арифметика. Он превратил божественную, испепеляющую ревность в пошлую инвентаризацию. Будто мы — торговки на рынке, которые считаем головы покупателей: «Ах, этот покупатель пошел к соседке, у меня убыток!» Кант смотрит на женщину и видит собственницу. Он думает, что мы ревнуем к женщине. Я же говорю вам: мы ревнуем не к сопернице. Мы ревнуем к пустоте. Мужчина ревнует, потому что боится потерять вещь. Свою собственность. Свою грелку, свою кухарку, свое отражение в чужих глазах. Его ревность — это страх импотенции. Страх, что его перестанут обслуживать. Это ревность раба, который боится, что у него отнимут плеть. А женщина... Женщина, когда любит, не считает. Она умирает. Если я люблю, и он смотрит на другую — во мне не просыпается бухгалтер. Во мне просыпается бездна. Я не считаю убытки. Я чувствую, как меня стирают ластиком из бытия. Если его взгляд ушел от меня — меня больше нет. Я перестаю существовать. Вы говорите: «даже когда не любит». Кант, вы слепой дурак. Женщина всегда любит. Даже когда ненавидит. Даже когда хочет вцепиться в лицо сопернице ногтями. Наша ревность — это не страх потерять статус. Это страх не быть. Мужчина говорит: «Она моя». Женщина говорит: «Если он не смотрит на меня — меня не существует». Вы, Иммануил, со своими «кругами поклонников», описываете курятник. А мы — мы про бездну. Когда женщина ревнует, она ревнует не мужчину к другой бабе. Она ревнует Бога к дьяволу. Она ревнует Свет к Тьме. Вы считаете любовников. А мы считаем удары сердца. И когда сердце останавливается — умирает всё мироздание.

Сегодня завтракала с Кантом. Прогнал какую-то тему про доказательства Бога. Чудак.