Старый дом. и Старый дом. Незнакомец.

Дом словно уловил паузу в нашем разговоре. Тишина сгустилась, и в её глубине проступил едва уловимый шёпот чувств. Печка тихонько потрескивала, отбрасывая на стены причудливые тени, а за окном снежинки кружились в древнем, завораживающем танце. И тут случилось нечто странное. Компас на столе дрогнул. Стрелка, которая только что указывала на север, медленно, почти неохотно, начала отклоняться. Она описывала дугу и остановилась, точно нацелившись на Лену, стоявшую на крыльце. В воздухе повисла напряжённая тишина — казалось, само пространство вмешалось в разговор...

Третьего января Лена спустилась на кухню в моём старом халате — синем, с вытертыми локтями, который я носила ещё, когда училась в институте и жила в общаге. Мне жалко было его выбросить, он дорог был как память. Она выглядела иначе, чем вчера: лицо было опухшее, но спокойное, как у человека, который принял неизбежное и теперь просто живёт. — Здесь пахнет иначе, — сказала она, останавливаясь в дверях. Иван откидывал ворох снега у крыльца — мы слышали стук лопаты. Внутри дома было тихо и уютно, только трещала печка...

Первого января я проснулась от странного ощущения. Маруся сидела на моей подушке, глядя прямо в лицо. Её взгляд был настойчивым, но не о еде – о чём-то важном. — Что случилось? — спросила я, садясь. Маруся спрыгнула на пол и направилась к двери, оглядываясь. Я накинула плед, который остался на кресле в гостиной которым укрывался Иван, и последовала за ней. За окном царила серая тишина. Свежий, тяжёлый снег укрыл всё вокруг, придав миру мягкое, словно ватное, покрывало. На кухне горел свет. Мне показалось, что Иван встал рано и готовит кофе...

Тридцать первого декабря за завтраком Иван спросил меня: — Что ты обычно делаешь на Новый год? Я задумалась. — Лена с семьёй обычно ставили ёлку. Мы готовили оливье, смотрели телевизор и в полночь выходили во двор с бенгальскими огнями. Потом они уезжали к родственникам около двух часов, и я оставалась одна с Марусей и недоеденным салатом. — Это грустно? — Нет, — ответила я. — Мне нравилось — тихо, свои. Маруся на подоконнике одобрительно мурлыкнула. — Лена в этот раз не приедет? — спросил Иван. — Они с мужем едут к его родителям отмечать Новый год...

Подснежник расцвёл в подвале на четырнадцатый день. Я увидела его утром, спустившись проверить — просто так, без причины, как иногда заходят в комнату без особого повода. Маленький зеленоватый росток пробился сквозь земляной пол в правом углу, где мы его посадили. Он был тонким, бледным и казался совершенно невероятным. Я позвала Ивана. Он спустился, сел рядом и долго смотрел на меня. Потом сказал: — Мне нужно записать. — Записывай, — ответила я. — Нет, — возразил он. — Мне нужно измерить температуру почвы, взять образцы...

Серёга уехал на третий день. Утром, быстро, с рюкзаком и решительным взглядом. На пороге он крепко обнял Ивана и похлопал по спине. — Звони, — сказал серьёзно. — Буду, — пообещал Иван. Серёга перевёл взгляд на меня. На мгновение замер, будто подбирая слова. — Маша, — произнес он. — Да, — ответила она. — Ты отлично готовишь картошку, — заметил он. — Спасибо, — поблагодарила она. — И у тебя хорошие отношения с кошкой, — добавил он. — Это важно. Маруся молча сидела в дверях и пристально смотрела на него...