Одно счастье на двоих.

Я снова достала альбомы, тяжелые, пахнущие памятью и временем. Открыла тот, на обложке которого сияла улыбкой наша выпускница. Наша жизнь была запечатлена не только в фотографиях, но и на видеопленках, которые Коля с такой любовью оцифровывал долгими зимними вечерами. Сначала мы снимали на простой, бронзовый «ФЭД», потом был восторг от  «Полароида», дававшего мгновенное чудо на бумаге, а затем и первая камера. Нам хотелось остановить время, запечатлеть каждый миг взросления нашей девочки, каждый лучик нашего общего счастья...

Хорошо, что к тете Наташе сегодня приехала ее бывшая коллега, и она не заглянет к нам. Мне нужно было побыть одной. Я аккуратно сложила письмо, будто это была хрупкая реликвия, и убрала в потайной ящик старого секретера. Потом прилегла на кровать рядом с кроваткой спящей Маши . Ее ровное, безмятежное дыхание было единственным звуком, нарушающим тишину. Я смотрела на ее пухлые щечки, на ресницы, лежащие веером, и думала о Кате. О той, чья кровь текла в жилах этого ангела. Как несправедливо устроен мир! Только обрела сестру, только успела обнять ее, вдохнуть ее запах, как ее уже не стало...

Наш бизнес процветал, и мне порой самой не верилось, как удачно все складывается. Со стороны, наверное, мы казались баловнями судьбы, везунчиками, на которых с неба свалилось и семейное счастье, и финансовое благополучие. Зависть людей была неизбежна, но никто не видел, чего нам это стоило на самом деле. Коля пропадал на СТО сутками, особенно когда попадался сложный ремонт. Он с упоением, как настоящий мастер, обучал своих слесарей всем тонкостям «общения» с капризными иномарками, которые только-только начинали завоевывать местный рынок...

У дома нас встречала тетя Наташа, наша соседка и бессменный хранитель дома в наше отсутствие. Мы предупредили ее о приезде, и она, конечно, не могла остаться в стороне. — Ой! А кто это у нас? — всплеснула она руками, заглядывая в приоткрытый уголок одеяла, прикрывавший личико Машеньки. — Красавица пухленькая! И на папу как похожа! Я взглянула на мужа. Эту сцену надо было заснять для истории. Коля… он в момент вырос на целую голову, плечи его расправились, грудь колесом,а на лице расцвела такая улыбка, что, казалось, даже хмурый ноябрьский день стал светлее...

Машенька на удивление оказалась ангельски спокойным ребёнком. Она проснулась около девяти, и на этот раз все делала я сама. Шок начал отступать, уступая место пронзительному, щемящему чувству материнства. Я взяла эту тёплую, пахнущую молоком и нежностью кроху на руки, прижала к груди, вдохнула её неповторимый, ни с чем не сравнимый аромат - и всё! Всё во мне безоговорочно признало: моя! И не просто усыновлённый ребёнок, а моя плоть, моя кровь. Моя родная племянница. Нет! Глубоко внутри что-то перевернулось...

Наступил долгожданный ноябрь. Я уже была в отпуске. Написала заявление на увольнение одновременно с отпускным. Меня не хотели отпускать — коллектив у нас был на редкость дружный, почти семья. Заведующий отделением, суровый, но справедливый мужчина, даже вызвал меня к себе и, отложив бумаги, сказал: "Петрова, одумайся. Место твоё будет ждать. Если что , звони, возьмём обратно без разговоров". Я собирала вещи, и это был странный процесс. Когда живёшь, вечно чего-то не хватает, а начни собираться — оказывается, за годы накопилось целое состояние из мелочей, книг, одежды...