Иностранец в России

Том стоял на крыльце и смотрел на озеро. Январь, минус двадцать два, а он в одном свитере, с кружкой кофе в руках. Я приехал к нему из Петрозаводска по грунтовке, петляющей между соснами. Навигатор потерял сигнал километров за двадцать до деревни. Том прислал голосовое: «После моста налево, потом мимо сгоревшего сарая, увидишь мой забор. Он единственный покрашен». Забор и правда оказался тёмно-зелёным. Всё остальное вокруг выглядело так, как выглядят карельские деревни зимой: тихо, бело и совсем безлюдно...

Ким Чжунхо заказал борщ. Со сметаной. Без подсказки. Официантка посмотрела на него, потом на меня. Я кивнул: да, он знает что делает. Ким улыбнулся и добавил: «И хлеб чёрный, пожалуйста. Без чёрного хлеба борщ — это суп». Официантка ушла молча. Я подумал: этот парень здесь давно. Киму тридцать один. Из Пусана. Приехал в Москву в 2022-м — магистратура по экономике в РУДН. Планировал отучиться и вернуться. Прошло четыре года. Он работает в корейской торговой компании на Павелецкой, снимает однушку в Люблино и говорит по-русски так, что таксисты принимают его за бурята...

Шон написал маме из плацкарта: «Это лучшее за 34 года». Она ответила: «Пьяный?» Он не был пьяный. Он был в плацкарте. На второй день пути он достал телефон и написал в Дублин всё как есть: «Я ем борщ с незнакомыми людьми в поезде посреди России. Это лучшее, что со мной случалось за 34 года». Я познакомился с Шоном О'Брайеном в первый же день, ещё под Владимиром. Он сидел на нижней полке через проход, держал в руках потрёпанную книгу про историю советских железных дорог и смотрел в окно с видом человека, который всю жизнь ждал именно этого момента...

Религиозный еврей нарушил все запреты за вечер. И был в шоке. Авраам приехал в Москву на три дня. Строительный бизнес, объект в Подмосковье, контракт на миллионы. Человек религиозный, 45 лет, из Иерусалима. Жена, пятеро детей, синагога каждую субботу. В Израиле его знают как человека, который считает каждую копейку. Не из жадности — из принципа. «Деньги любят счёт», — говорит он. За двадцать лет бизнеса ни разу не был в отпуске дольше недели. Суббота для него — закон. Нельзя работать, нельзя ехать, нельзя даже свет включать, если можно обойтись без этого...

Марио, сыровар из Пармы, десять лет назад махнул рукой на карту и ткнул пальцем в точку где-то между Москвой и Санкт-Петербургом. «Здесь, — сказал он тогда своим русским друзьям. — Климат почти как у нас. И молоко… вы не представляете, какое тут молоко». Его не поняли. Все знали: пармезан — это Италия, горы, солнце, вековые традиции. А тут — Тверская область, колхозные фермы, русская зима. Сумасшедший итальянец. Но он построил свою сыроварню. В деревне Поддубье, куда даже асфальт провели только пять лет назад...

Клаус остановился у колодца в Суздале, наклонился над деревянным срубом и что-то пробормотал по-немецки. Потом повернулся ко мне и сказал по-русски, медленно и отчётливо: «Это лучший маршрут в моей жизни. Но ваши дороги». Поднял руку и замолчал. Нам было о чём поговорить. Клаусу 68 лет. На пенсию он вышел три года назад, продал машину и купил хороший туристический велосипед. С тех пор объехал Чехию, Польшу, прибалтийские страны. Говорит по-русски потому что в Восточной Германии это был обязательный предмет в школе...