О военной технике

В кабине Су-27 оставались секунды на решение. Ошибка экипажа на учениях 1987 года перевернула всё, что лётчики-истребители знали о ближнем воздушном бое. Эта история долго не выходила за пределы гарнизона. Стрелка высотомера дрогнула на отметке четыре тысячи двести. В наушниках хрипнул голос ведущего: «Двести тринадцатый, цель на десять, дальность сорок. Работай». Я не сидел в той кабине. Но я знаю человека, который сидел. И то, что произошло дальше, изменило не только его карьеру, а саму логику подготовки истребителей на долгие годы вперёд...

Скорость вдвое быстрее пули. Сорок пять тонн боевой нагрузки. За четыре десятилетия ни одна страна не построила ничего подобного. Рассказываю, почему «Белый лебедь» до сих пор летает без конкурентов. Я впервые увидел его в Энгельсе, на аэродроме Дальней авиации. Стоял ноябрь, над Волгой тянулся низкий туман, и бетонка блестела от изморози. Нас, курсантов, привезли на экскурсию. Автобус остановился у КПП, мы вывалились на холод, построились, двинули через рулёжку. И я увидел то, что заставило забыть про мороз...

Первые реактивные истребители казались чудо-оружием. Но пилоты поршневых машин быстро нашли их слабое место. История о том, как скорость оказалась ловушкой. Когда я впервые прочитал рапорт американского пилота, сбившего реактивный Me 262, то не поверил одной детали. Он написал: «Я ждал его на посадке, как кошка ждёт мышь у норы». Мышь, которая летает на 200 километров в час быстрее кошки. Звучит странно, правда? Но именно так всё и происходило весной 1945 года над аэродромами Баварии. Самый быстрый...

Гиперзвуковой блок «Авангард» летит со скоростью 27 Махов и маневрирует на всей траектории. Я разберу, почему ни один существующий перехватчик не способен его достать, и объясню физику, стоящую за этим. Когда я впервые услышал про «Авангард», то подумал: очередная пропагандистская страшилка. Красивые цифры, грозные слова. Потом я сел и начал считать. И вот тогда стало не по себе. Я не ракетчик. Я лётчик. Но физику полёта понимаю изнутри, не из учебника. Когда ты сидишь в кабине и чувствуешь перегрузку всем телом, числа перестают быть абстракцией...

Эрих Хартманн записал на свой счёт 352 воздушные победы. Число, которое вызывает восторг у одних и глухое раздражение у других. Но стоит разобраться, что стояло за этими цифрами на самом деле. Триста пятьдесят два. Просто число. Попробуй произнести его вслух, медленно, по слогам. Три-ста-пять-де-сят-два. Столько воздушных побед записано за Эрихом Хартманном, лучшим асом Второй мировой. Абсолютный рекорд, который не побит до сих пор и, скорее всего, не будет побит никогда. Когда я впервые прочитал эту цифру, мне было девятнадцать...

Вертолёты во Вьетнаме сбивали десятками каждый день. Но именно они изменили философию войны навсегда. Эвакуация раненых из джунглей превратила хрупкие машины в символ надежды. Пилот вертолёта UH-1 Huey по имени Дэн Келли потом вспоминал: в тот день над долиной Йа-Дранг он сделал четырнадцать вылетов. Четырнадцать раз поднимался в воздух, зная, что каждый подъём может стать последним. И это не метафора. Во Вьетнаме вертолёты стали главным инструментом войны. А заодно и главной мишенью. За всю кампанию американцы потеряли больше пяти тысяч винтокрылых машин...