Маленькие зарисовки

Таша словно шла по белой набережной курорта так, словно ступала не по камню, а по свету. Море, раскинувшееся внизу, было синим до невозможности, до той торжественной ясности, от которой сердце вдруг вспоминает, что оно создано не только для боли. Вода смеялась тысячами бликов; у берега она зеленела, как молодое стекло, дальше становилась лазурной и, наконец, уходила в такое сияющее пространство, где, казалось, начинались сны. Город поднимался над морем уступами, башнями, балконами, садами, белыми террасами, увитыми цветами...

В старой части города, где стены домов хранили тёплую пыль прошедших лет, жила Инга. Утром она любила выходить одна — без цели, без спешки, будто сам день приглашал её пройтись по узким улицам, где балконы были увиты зеленью, окна смотрели сонно и ласково, а камень мостовой ещё помнил ночную прохладу. Инга шла в город за мороженым. Это было её маленькое торжество. Не праздник, не событие, а лёгкая радость бытия — такая, которую не объясняют, а только чувствуют кожей: в солнечном блике на воде, в...

До рождения ей позволили выбрать не имя, не лицо и даже не судьбу, а целый мир, в котором предстояло открыть глаза. Перед ней возник золотой зал, где вместо стен сияли окна в возможные жизни. Вокруг медленно вращались знаки, похожие на меню древней игры. Каждая опция шептала обещания, но ни одна не открывала своей настоящей цены. Первый путь вел в чуждый мир, тяжелый и темный, где города дышали паром, а по улицам ходили существа, не похожие на людей. Там жизнь казалась борьбой с самого первого вдоха, но в этой борьбе пряталась странная сила...

Она стояла у панорамного окна мостика, скрестив руки, и смотрела, как корабли эскадры выстраиваются в боевой порядок на фоне сине-белого диска планеты. В её кибернетическом глазу пульсировал красный отблеск — система анализировала данные с разведывательных дронов, но ответы по-прежнему ускользали. Эта планета, как и десятки других, казалась пустой, но стоило флоту приблизиться, как пространство вокруг неё сжималось, отсекая любые попытки высадки. Она привыкла побеждать, привыкла видеть страх в глазах...

В залах, где время остановилось,Элариэль Лунный Шёпот склонялась над свитками, изучая древние знаки. Её глаза, ясные, как утренняя роса, выхватывали из тьмы символы, что не должны были сохраниться. Эти знаки были старше гор, старше звёзд, старше самой памяти эльфийских народов. Они напоминали лепестки давно увядших цветов, но сохраняли в себе искру первозданного света. И в этом свете архивариус увидела истину: руны Светлых и Тёмных были близнецами. Отражениями друг друга в зеркале забытого прошлого...

Эльфийка по имени Лираэль начала рисовать ещё в раннем для её народа возрасте — 120 лет. В те времена её пальцы едва уверенно держали кисть, а взгляд, полный восхищения, скользил по вековым лесам и хрустальным водопадам эльфийских земель, пытаясь запечатлеть их красоту на пергаменте. Однако её увлечение не нашло отклика среди старейшин и знати. В обществе, где ценились боевые искусства, знание древних законов и управление магией стихий, рисование считалось пустым занятием, недостойным наследницы древнего рода...