Только между нами

Путь, что для обычных шиноби занял бы несколько дней, для них двоих растянулся на пару секунд, но даже скорость не сняла тяжесть с их плеч. Песчаный ветер хлестал по лицу, а небо над головой окрашивалось багровыми полосами заката, когда впереди показались высокие, неприступные стены Суны. У ворот их уже ждали. Дежурный отряд настороженно держал руки у оружия — чужаков здесь встречали холодно, даже если они прибыли по поручению Хокаге. — Назовитесь, — коротко сказал один из стражников. Какаши молча вынул свиток с печатью Цунаде и протянул его вперёд...

Кабинет Хокаге тонул в золотистом свете заката, пробивавшемся сквозь жалюзи. Он озарял стол, заваленный свитками и недописанными отчётами. Цунаде сидела, опершись локтями о стол, пальцы её мерно постукивали по дереву. Усталость и раздражение боролись на её лице, но она держала себя в руках. Дверь распахнулась с таким грохотом, будто в неё врезался ветер. Вбежал шиноби из Суны — его одежда была изорвана, тело измождено, а дыхание сбивалось, словно он бежал через всю пустыню, не останавливаясь. Руки его дрожали, но он крепко сжимал свиток, будто это было единственное, что удерживало его на ногах...

Тяжёлая дверь камеры скрипнула, словно протестуя против собственного назначения. В коридоре мелькнул свет факела, бросая на стены дрожащие, оранжевые блики, и шаги приблизились — ровные, размеренные, но слишком уверенные, чтобы принадлежать простому охраннику. От них веяло не просто силой, а неоспоримой властью. Кира не поднялась. Она оставалась сидеть у стены, её спина была прямой, а поза — расслабленной, словно она ощущала перемену в воздухе ещё до того, как дверь открылась. В проёме появился он, и даже тусклый свет не мог скрыть его присутствие...

Белый свет портала растаял, выбросив Киру и раненого мужчину в самое сердце госпиталя. Воздух здесь был наполнен запахом медикаментов и стерильной чистоты, такой чужой после пыльной ночной пустыни. Мужчина, которого она держала, был бледен, как полотно, его губы дрожали, а из раны на боку всё ещё сочилась кровь. Кира бережно опустила его на свободные носилки, стоявшие у стены, и подняла руки, ладонями вверх, в демонстративном жесте безоружности. — Он ранен, — сказала она ровным, спокойным голосом, её взгляд был прикован к лицу пострадавшего...

Ночь висела над пустыней, натянутая, как струна, готовая порваться. Сама земля, казалось, затаила дыхание, внимая безмолвному диалогу между ними. Ветер, налетевший с боковой гряды, снова колыхнул белые волосы Киры, и она заметила едва уловимое движение: песок у ног Гаары замер, но не рассеялся. Он был настороже, но не агрессивен. Ещё секунда, ещё одна — и, возможно, напряжение между ними растворилось бы в этой тишине, оставив лишь горький привкус зарождающегося, незнакомого доверия. Но мир редко позволяет себе роскошь тишины...

Пространство треснуло — не звуком, а разрывом в самой ткани реальности. Это было нечто большее, чем слуховое ощущение; это был внутренний, висцеральный толчок, будто тончайшая плёнка мира лопнула прямо перед лицом. Киру выкинуло из портала резким, безжалостным рывком. Взгляд не успел ухватиться за опору, воздух в груди провалился, и в следующее же мгновение её швырнуло в живую, упругую тяжесть, что встретила её грудью и плечом. Удар вышиб дыхание; в ушах зазвенело, а под ладонями она почувствовала тепло чужого тела и мерный, упрямый толчок сердца...