Дети видят больше

Дождь начался ночью и к утру не собирался заканчиваться. Он стекал по окнам длинными дорожками, собирался на подоконнике и капал на старую газету, которую я забыла убрать. Октябрь в том году был мокрым до самого сердца. Я стояла на кухне, наливала чай и смотрела, как вода во дворе постепенно покрывает дорожки. Под ней уже скрылись песочница, лавочка и половина клумбы. Только ржавая детская качеля торчала из лужи, будто кто-то оставил её там специально. Телефон зазвонил в семь утра. – Ты уже проснулась? - спросила Лена...

На лестничной площадке между шестым и седьмым этажом стояла дверь, которой утром не было. Я точно помнила: там висело объявление о проверке счётчиков, а под ним кто-то карандашом нарисовал кота. Теперь кот выглядывал из-за латунной петли. Я остановилась с мусорным пакетом в руке. Было около двух ночи. Дома не спалось, и я решила хотя бы вынести пустые коробки, которые весь вечер мешались под ногами. Обычное дело: когда не можешь разобраться с мыслями, начинаешь разбираться с картоном. За дверью шелестели страницы...

В ту ночь ложка сама выпала из чашки. Не зазвенела - легла на скатерть, будто кто-то осторожно вынул её из моих пальцев. Потом в дверь постучали. Три раза. С большими промежутками. На пороге стояла Нина из соседнего дома. В ночной рубашке, поверх которой было накинуто пальто. Одну пуговицу она застегнула не в ту петлю. В руке держала детскую варежку. – Только не говори, что мне показалось. Я отступила, пропуская её. – Заходи. Что случилось? – Мишка не вернулся домой. Её сыну было семь. Днём я видела его у магазина: он нёс хлеб обеими руками, прижимая к животу, и откусывал угол пакета...

У Веры на плече светилось белое пятно. Я решила, что это молоко: в полутёмной прихожей оно казалось почти голубым. Но когда подруга прикрыла дверь, пятно медленно вытянулось в тонкую полоску - будто кто-то провёл по ткани пальцем с другой стороны. Вера торопливо накрыла его ладонью. – Не смотри. К утру проходит. Я ведь ничего не спросила. На одной руке у неё спал Тихон. Второй она удерживала дверь, не позволяя ей распахнуться шире. Из кухни доносился негромкий звон, словно ложечкой водили по краю хрустального стакана...

В нашем городе поезда приходили дважды. Сначала - их отражения в окнах вокзала. Пустые вагоны бесшумно скользили по стеклу, хотя пути оставались свободными. Через несколько минут из тумана появлялся настоящий состав. Мы привыкли к этому, как привыкают к долгой зиме или скрипучей ступеньке у крыльца. Город назывался Вележ. На старых картах его иногда обозначали иначе, но никто уже не мог разобрать название: чернила расплывались именно в этом месте. Я жила за рекой, в посёлке Берестяном. До города было шестьдесят три километра...