Ателье на кухне

В воскресенье Оля пришла с хлебом, небольшой сумкой и выражением лица, с которым в детстве показывала дневник. — Только не пугайся, — сказала она, переступая порог. — Просьба не про деньги и не про то, чтобы посидеть с Митей. — Со мной уже можно просто разговаривать, — заметил Митя у неё за спиной. — Сидеть необязательно. Нина отступила, пропуская их в прихожую. На Олино сообщение она ответила ещё в понедельник: "Приходите, конечно". Дочь пояснять ничего не стала. Нина тоже не спрашивала, хотя к воскресенью успела придумать несколько причин, почему просьбу нельзя написать сразу...

Нина открыла дверь, но приглашать соседку сразу не стала. Тамара стояла на площадке в бордовом кардигане, с большой сумкой на плече. Очки висели на шнурке. В одной руке она держала записную книжку, другой поправляла сползавший ремень сумки. — Проходите, — сказала Нина наконец. — Только если ругаться, у меня по понедельникам приёма нет. — Я не ругаться. Я выяснить. — Это обычно и есть начало. Тамара хмыкнула, вытерла подошвы о коврик и сняла уличные туфли. Нина предложила ей гостевые тапочки. Соседка надела их, прошла вслед за хозяйкой в кухню и поставила сумку возле своего стула...

В понедельник без четверти девять Нина опустилась перед кухонным шкафом на корточки и вытащила серый футляр. — Так, гражданка. На работу. Футляр она поставила на табурет, распрямилась, переждала знакомый укол в пояснице сняла крышку футляра и убрала её в шкаф. Потом перенесла машинку на стол. Не рывком. В два приёма. Если собираешься беречь спину, хорошо бы начать до первого заказа. Стол теперь стоял короткой стороной к окну: Нина передвинула его после завтрака. Клеёнку сняла и убрала в буфет, оставив открытой медовую поверхность с Олиной старой царапиной...

— Вчера ты сказала "потом обсудим", — напомнила Нина, принимая у дочери пакет с хлебом. — Я уже решила, что ты собираешь семейный совет. Оля сняла пальто и повесила в прихожей. Четырнадцатилетний Митя поставил к стене рюкзак, разулся и сразу спросил про варенье. — В кухне, — ответила Нина. — Рукам сначала дорога в ванную. Пока внук мыл руки, женщины прошли к столу. Нина положила хлеб на доску и стала резать. На плите тихо побулькивал чайник, пахло яблоками из открытой банки. За окном ветер выворачивал мокрые листья светлой стороной наружу...

Нина отодвинула задвижку, и Валентина вошла вместе с запахом мокрой шерсти. — Руки нужны отдельно или вся я? — спросила Нина. — Вся. Ты к рукам хорошо подходишь. Соседка сняла ботинки на коврике, повесила куртку на свободный крючок и прошла вслед за хозяйкой на кухню. Пакет положила на табурет, с которого Нина недавно убрала коробку. — Ты только сразу не соглашайся, — предупредила Валентина. — Сначала посмотри на безобразие. Она вынула из пакета тёмно-зелёное шерстяное пальто и развернула его за плечики...

Коробка с её вещами оказалась легче пакета картошки. Нина Павловна внесла её на кухню, поставила на табурет у окна и только тогда сняла плащ. Вернулась в прихожую, повесила его на крючок, разулась. Из правого рукава на линолеум упал жёлтый берёзовый листок. Нина подняла его двумя пальцами и зачем-то положила на тумбочку. В коробке лежали кружка, очки в запасной оправе, календарь и комнатный цветок. Двадцать три года работы в бельевом хозяйстве поликлиники уместились между картонными стенками. Даже крышка закрывалась...