Война и свекровь

Свекровь заперла меня в квартире, чтобы приучить к покорности. Но она забыла спрятать одну важную вещь... Удар пришелся прямо в скулу. Перед глазами потемнело. От сильного толчка Оксана отлетела к стене, больно ударившись затылком, и медленно сползла на пол, прижимая дрожащую руку к горящему лицу. Еще вчера она считала себя успешным экономистом с двумя высшими образованиями, счастливой женой и полноправной хозяйкой их уютного семейного гнездышка. А сейчас над ней нависал тяжело дышащий мужчина с перекошенным от ярости лицом...

— А ты не мог бы хоть раз сам позвонить своей матери? — Ангелина устало потерла виски, стараясь унять пульсирующую, выматывающую боль. Ей казалось, что эта мигрень стала ее хроническим спутником. Как и чувство бесконечной вины за то, что она опять всё делает не так. — Ты же знаешь, Геля, у мамы тяжелый характер. С тобой она быстрее найдет общий язык, — Павел с беззаботной улыбкой протянул жене телефон с открытым списком контактов. Ангелина тяжело вздохнула, закатила глаза и обреченно взяла трубку...

Букет из свежих полевых цветов стал первым, что Яна поставила в своей новой комнате. Весенние васильки и ромашки, собранные наспех у дороги перед самым переездом, пахли солнцем и ветром. Они казались маленьким кусочком свободы в этом огромном, красивом, но почему-то дышащем холодом доме. Особняк семьи Петра выглядел внушительно. Два этажа, идеальная кирпичная кладка, ухоженный газон, на котором, казалось, даже травинки растут по линейке. Приезжая сюда в статусе невесты, Яна искренне восхищалась этой основательностью...

Тишина на кухне звенела так громко, что Вике казалось, будто она слышит стук собственного сердца. Поминки закончились только вчера. Запах воска и увядших гвоздик еще витал в прихожей, отзываясь тупой болью где-то под ребрами. Вика сидела за столом, обхватив дрожащими пальцами остывшую чашку чая. Напротив, чеканя каждое движение, пила свой кофе Светлана Павловна. Мать ее покойного Алексея. С того самого момента, как Леши не стало, свекровь словно скинула маску. Исчезла прохладная, но сносная вежливость...

Светлана стояла посреди пустой родительской квартиры и смотрела на кухонный подоконник. На нем стоял обычный граненый стакан. А в стакане — свежесорванная веточка сирени. Сирень росла прямо под окнами. И Светлана точно знала: две недели назад, когда она приходила сюда поливать цветы, этой ветки не было. Как не было и газеты с обведенными маркером объявлениями о недвижимости, небрежно брошенной на журнальный столик в гостиной. Значит, кто-то был здесь. Кто-то чувствовал себя здесь хозяином. Ответ она получила несколькими минутами ранее, когда поднималась по лестнице из-за сломанного лифта...

Гроб казался слишком светлым для зябкого, серого октября. Белёный лак отражал хмурое небо, и Диана смотрела только туда, на это отражение. Заглянуть внутрь, на лицо Ивана, у неё просто не хватало сил. Полуторагодовалый Андрюшка сидел у неё на руках, пухлыми пальчиками теребил уголок байкового одеяльца и время от времени что-то тихо лепетал на своем. Это беззаботное бормотание резало слух страшнее любого плача. Диана прижимала теплого, ничего не понимающего сына к груди и стискивала зубы. На другой стороне могилы стояла свекровь, Вера Александровна...