КГБ против...

Дверь кабинета качнулась на массивных латунных петлях. Сквозняк из коридора ворвался внутрь, принеся запах мокрой милицейской шерсти, бензина и сырого табака. Илья стоял на пороге, тяжело дыша. Воротник его форменного свитера взмок, по вискам стекали прозрачные ручейки пота. Пальцы подполковника судорожно сжимались в кулаки, ногти белели от чудовищного напряжения. А за его спиной молодой лейтенант госбезопасности бережно держал в руках тот самый чемодан. Старый, фибровый, с выцветшими углами из тисненой свиной кожи...

Вода в эмалированном синем чайнике закипала долго, с натужным глухим гудением. Семен Васильевич Орлов стоял у деревянного подоконника, придерживая ладонью рассохшуюся створку, и смотрел на мокрый сад. Октябрь выдался промозглым, серым, с затяжной моросью. Палая листва под старыми антоновками уже превратилась в скользкое темное месиво. И только на самой макушке дикой груши у забора еще трепыхался один упрямый желтый лоскут. Ногти на больших пальцах у Семена Васильевича были старыми, сбитыми, с въевшейся под корень темной каймой машинного масла...

В кабинете пахло остывшим чаем и свежей типографской гарью. Это был чужой, едкий запах западной бумаги. На сером казенном сукне лежал тонкий журнал в синей обложке. Майор Павел Воронов потер переносицу. Глаза саднило от мелкого шрифта и тусклого осеннего света. За окном шумел сырой октябрьский вечер семьдесят третьего года. По мокрому асфальту шуршали шинами редкие черные «Волги». Посылка пришла спецпочтой только сегодня утром. Пакет из плотной крафтовой бумаги вскрывали в присутствии дежурного подполковника...

Морозный ямальский воздух резал горло словно битое стекло. Термометр на технологической эстакаде показывал минус сорок три градуса. Но ни Воронов, ни Костин не чувствовали этого обжигающего дыхания севера. В ушах гудело от запредельного выброса адреналина. Они неслись по решетчатому переходу над технологической траншеей. Под сапогами гулко дребезжало железо, покрытое ледяной коркой. Внизу, в полутьме бетонного лотка, темнело исполинское тело магистральной трубы. Диаметр один метр сорок сантиметров...

Железобетонная плита под подошвами тяжелых ботинок едва заметно подрагивала. Это была привычная, знакомая до последней жилы вибрация. Так дышит магистраль на выходе с компрессорной станции. Павел Сергеевич Воронов снял толстую рукавицу. Прижал голую ладонь к холодному фланцу байпасного узла. Металл обжигал сухим ямальским морозом, пахло одорантом, горелым машинным маслом и сырым мартовским ветром. Стрелка манометра на контрольной гребенке стояла мертво на отметке девяносто восемь атмосфер. Но что-то в этом гуле было чужое...

В ночь на 30 августа 1971 года лондонский патрульный Чарльз Ширер остановил виляющий из стороны в сторону легковой автомобиль. Из салона разило спиртным. Водитель с трудом стоял на ногах, хрипло ругался и пытался оттолкнуть полицейского. Нарушитель выкрикнул: «Вы не смеете меня трогать, я офицер КГБ!» Полицейский усмехнулся и защелкнул наручники. Он думал, что задержал обычного пьяного скандалиста. Но это задержание перевернуло всю европейскую политику. Пьяным водителем оказался тридцатичетырехлетний капитан госбезопасности Олег Лялин...