Про деньги

Кот сидел на подоконнике и смотрел на голубя с таким выражением, будто тот был ему должен. Женя стояла у плиты, помешивала гречку и думала о том, что завтра понедельник. Потом — вторник. Потом — среда, бассейн, хлорка, сорок минут кролем по дорожке, горячий душ, домой. Потом — четверг, пятница, суббота. И снова понедельник. Ей было тридцать четыре. Разведена, два года. Ипотеку закрыла в декабре — досрочно, на девять месяцев раньше срока. Последний платёж перевела молча, без шампанского, без праздника: просто цифра на экране сменилась на ноль, и всё...

Базилик на подоконнике опять завял. Ира потрогала землю пальцем — сухая, потрескавшаяся, как корка на старом хлебе. Третий горшок за полгода. Антон говорил: «Ты его совсем не поливаешь», но правда была в другом — она просто забывала. Утром бежала на работу, вечером падала от усталости, а базилик стоял на кухне и тихо умирал, не жалуясь. Ира налила воды из-под крана, полила. Поздно, конечно. Но попробовать стоило. Телефон зазвонил, когда она уже резала лук для ужина. На экране — «Бабушка». Ира вытерла руки о полотенце, взяла трубку...

Батарея на кухне шипела — тихо, монотонно, будто жаловалась кому-то на свою жизнь. Галина стояла у плиты, помешивала гречку и слушала это шипение. За тридцать с лишним лет в этой квартире она привыкла к нему, как привыкают к шуму собственной крови в ушах — не замечаешь, пока не станет тихо. Тихо не было давно. Из комнаты доносился телевизор — какое-то шоу, хохот, аплодисменты. Денис смотрел. Или не смотрел — лежал на диване, уставившись в телефон, а телевизор работал сам по себе, как фон, как компания, как оправдание: я не просто лежу, я что-то делаю...

Конверт был белый, плотный, с логотипом банка в углу. Марина вытащила его из почтового ящика вместе с квитанцией за воду и рекламой стоматологии — «Улыбка без боли, рассрочка без переплат». Поднялась на четвёртый этаж, придерживая пакет с продуктами, открыла дверь ключом, который заедал уже третий месяц. Надо было поменять замок. Надо было много чего. Лёшка сидел на полу в коридоре и строил из конструктора что-то похожее на гараж. Или на крепость. Он всегда объяснял потом, когда закончит. — Мам, ты мне йогурт купила? — Купила...

Замок провернулся с третьего раза — личинку давно пора было менять, но руки не доходили. Егор толкнул дверь плечом, шагнул в прихожую, и квартира встретила его тем набором звуков, который за пятнадцать лет стал точнее любого приветствия: бормотание телевизора из комнаты Сони, стук ножа о разделочную доску на кухне, шипение чего-то на сковородке. Пахло жареным луком. — Руки мой, через пять минут ужин, — сказала Диана из кухни, не оборачиваясь. Егор повесил пуховик, стянул ботинки. В зеркале прихожей...

Лифт, как обычно, не работал. Вера поднималась на седьмой этаж пешком, придерживая сумку с продуктами локтем и стараясь не думать о том, что картошка в пакете весит килограмма три, а колени уже не те, что в двадцать пять. На площадке между пятым и шестым она остановилась отдышаться. Сквозь мутное окно пробивался серый январский свет — тот самый воронежский зимний свет, от которого не холодно и не тепло, а просто никак. В квартире пахло чем-то вчерашним. Вера включила свет в прихожей, скинула ботинки, прошла на кухню...