Ян Край. Пустая намотка.

Седьмой день она начала с воды. Лодку Кира взяла до того, как поднялся Кром. Записку оставила в книге Службы, на последнем листе: «Капитан на воде. Развод — Кром». Прочтёт при свете, передаст на разводе. Этого было довольно. До шести вода была ничьей. Тёмные у лестницы сдавали пост вместе со счётом, и в ту четверть часа в их книге не стояло ни одной лодки; Кира знала это по третьему дню счёта. Она провела лодку под мостками, где канал сужался, и веслом ни разу не стукнула о сваю. Третий шлюз был...

На шестой день Тимо ушёл раньше неё. Каша стояла на печи под холстиной, кружка лежала на полке вверх дном, а посреди стола — лист. Лист разграфили надвое, как графят книги: два столбца, черта посредине, сверху слово. «Назвались». Под словом шли имена — шесть в левом столбце, четыре в правом. Тимо так не писал. Кира знала у него все почерки: косой, с завалом набок — на бумагах, мелкий и вязкий — в записках ей. Здесь буквы стояли прямо. Хлеба он оставил половину, дров наколол на два дня вперёд. Прежде он уходил к девяти и будил её; теперь уходил первым и всё успевал до неё...

На пятое утро Кира проспала. Гонг бил над ярусами, она слышала его сквозь сон и не встала; разбудил её свет — тонкая полоса на полу, оттого что дверь приоткрыли. Тимо стоял у печи. Вода кипела, кружка была налита, и ложка лежала поперёк кружки — как он всегда клал. — Кира, — сказал он. — Вставай, остынет. Она села на топчане и посмотрела на него. Три месяца она давала ему своё имя как лекарство: писала на листах, говорила вслух, дописывала за ним обломанные буквы. Сегодня он взял его сам, и от этого у неё сжалось под рёбрами, как от дурной вести...

Воду она вычерпывала с рассвета. За ночь плоскодонка набирала на четыре пальца, и жёстянкой, из которой пила, вычерпывала воду за борт — низко, у самой воды, чтобы не плеснуло. Черпаков выходило тридцать с небольшим. Другой работы у неё не было. Руки у неё размокли и не чувствовали холода; жёстянка выскальзывала. За два дня она узнала про воду всё: что к вечеру она поднимается, что у сваи стоит без движения, что дождь по ней стучит глуше, чем по железу. Снизу город был другой. Сваи обросли ракушкой,...

На третье утро Кира пришла в казарму раньше развода, и в казарме ещё держалась ночь: остывшее железо, мокрый войлок, вода в бочке под плёнкой. В книге Службы стояло двести десять рубашек. На плацу вышло сто девяносто восемь. Двенадцать Кира вписала в графу «не явились» и поставила число. Дальше графы не было: отчисляла Палата, а Палата со дня пожара не отчислила никого, и в книге всё это время прибавлялись одни «не явились». Кром положил на стол три ключа от будок. — Не отпирали с вечера. Рапортов нет...

Второе утро после пожара в Доме эха Вэй начал с графы. Сорок пять. За ночь прибавилось трое: одного нашли у второго стана — он держался за ручку и не отпускал; двоих привели к воротам, и ворот они не узнали. На обшлаге левого рукава он написал карандашом: «Вэй. Управляющий. Второй день». Писал коротко, как писал в книге, — имя, работа, число. Голове он не верил с той ночи, когда сам поставил крест и не помнил как. В цехе стояла утренняя смена. По книге — сорок человек, по счёту — тридцать шесть...