II. Тара

Тара села за стол и, собравшись с духом, раскрыла вторую страницу дневника. Глаза рябило от вязи мелкого, неразборчивого почерка Маргалит. Маргалит была явно очень образованной по тем временам, поскольку большинство людей в те времена не только писать — читать не умели, подумалось Таре. Она вернулась к последнему абзацу первой страницы. Но повествую я не обо мне, а о праматери нашей, Абигаиль К. Без неё не было бы смысла в этой истории, истории об Абигаиль и продолжательнице её — Эстер. Но успею...

Книжная пыль ударила Таре в лицо. Девушка отмахнулась. Названия книги Тара не нашла. Пролистав две пустые страницы, она увидела написанный от руки текст. Задачу усложняло ещё и то, что автор писал на старом английском. Тара сосредоточилась и начала чтение: О Б-г мой, позволь завершить начатое! Позволь рассказать потомкам человеческим историю нашу, коли пророчество его не сбудется, коли быть нашему роду загубленным! Позволь дописать историю нашу до последней строчки, до последнего слова, а не до последнего...

В конце, как два стальных шкафа, стоят величественные Башни-Близнецы. Я редко их видела вживую, когда они стояли, а их преемнику, башне Свободы, я часто наношу визиты. Я иду по Вэст Бродвэй. Башни все возвышаются надо мной. Когда я подхожу к их собрату, в том числе по несчастью, зданию номер семь цвета некрепкого кофе, на противоположной стороне появляется мама. Она что-то говорит и машет рукой, зовет, лепечет. Я качаю головой. Мама выходит на проезжую часть, проплывая сквозь автомобили, медленно приближаясь ко мне...

— Мамочка, ты здесь? — спрашиваю я в пустоту. Голос эхом прокатывается по чёрному коридору в освещенный конец. Тут темно и сыро, как в пещере, где-то ритмично капает вода. Я прохожу вперед, ощупывая пол перед собой ногами. Звуки капающей воды приближаются. Я передвигаюсь осторожно. Твердая, покрытая мелким мусором — камнями, стирающимися в песок, — земля на миг сменяется растекающейся лужей, в которой хлюпает моя обувь. Пахнет известью. Пахнет мелом, растворенным в железной воде. Я приближаюсь к приоткрытой двери, изначально белой, но измазанной сажей...