ТАЙНА ТАЙГИ. "ХАРА-СОРОКА".

1919, июнь В июне в Иркутске стало нечем дышать. Не от жары — а от количества людей. Город, в котором до войны жило сто тысяч, к лету распух до двухсот. В него Шли из Омска, из Томска, из Барнаула, из деревень, где уже год не было ни власти, ни хлеба. Шли семьями, на подводах, пешком. Шли те, кто уходил от красных, — и те, кто уходил от белых, и разницы между ними на базаре не было никакой, потому что и те и другие продавали последнее чтобы выжить. Квартиры подорожали в девять раз. Дров не было...

1919, апрель К весне девятнадцатого года Иркутск стал городом, в котором всё продавалось и ничего не производилось. Колчак сидел в Омске, и его власть доходила до Иркутска по телеграфу — то есть доходила хорошо, потому что телеграф был единственное, что в России ещё работало исправно. В городе стояли чехи, англичане, японцы, американцы, сербы, поляки. На улицах торговали всем: сахаром, мылом, кокаином, спиртом, женщинами, оружием, местами в поездах. Бумага падала. К апрелю за серебряный рубль давали двадцать восемь рублей...

1918, март Весной восемнадцатого года в Иркутске кончилась соль. Не совсем — соль была, но та, что продавалась, стоила рубль восемьдесят за фунт, а до войны стоила три копейки. И была она не в лавках, а на базаре, у мешочников, которые привозили её из Усолья и продавали с рук. Кожин послал Обручева купить десять фунтов. Обручев вернулся через два часа и принёс двенадцать. — На два больше, — сказал он, выкладывая мешочки на стол. — Тот мужик отдавал по рублю шестидесяти, если берёшь больше пяти. Кожин поднял голову...

Двадцать шестое октября Весть пришла так же, как в марте: телеграммой на вокзал, а оттуда — по городу. Кожин узнал вечером, от Обручева, который пришёл с базара. — Говорят, в Петрограде большевики. Кожин сидел над книгой. Он не поднял головы. — Что говорят ещё? — Говорят, Временное правительство арестовано. Говорят, Ленин будет править. Говорят, немедленный мир. — Мир, — повторил Кожин. Он отложил ручку. — Терентий, ты понимаешь, что это значит? — Нет. — Это значит, что война кончится, — сказал Кожин...

1917, сентябрь В сентябре Кожин пошёл к Бармину. Он шёл не торговаться. Он шёл забирать. На дворе у Бармина стояло двадцать пудов муки, восемь коров, четыре пуда сала, три пуда соли, двенадцать пар сапог, шесть тулупов, четыреста аршин холста, двадцать фунтов чая и две бочки керосина. Всё это было записано в описи, которую Бармин сам отнёс в управу в июле, и в описи это было его. Кожин знал это, когда советовал. Он всё рассчитал правильно: человек, который сам принёс опись, вызывает доверие, а человек, у которого нашли, — нет...

Дом Матвеева Он говорил двадцать минут. Он говорил о том, что товар прячут не там, где он лежит, а там, где его не ищут: в чужом амбаре, у чужого человека, за долю. О том, что настоящий опись-обман делается не в лавке, а в трёх местах сразу, и все три должны быть связаны одним человеком. О том, что у товара всегда есть второй ключ — у того, кто его держит, — и что этого второго ключа в описи не будет никогда. Он говорил, как объясняют арифметику ребёнку: спокойно, по порядку, без раздражения. А потом назвал фамилию...