Происходящее

Последние пару лет я всё чаще захожу к друзьям и вижу одну и ту же сцену: на полке — гранёный хрусталь, рядом — латунный торшер, под ногами — ковёр с медальонами. Не у бабушки и не на даче — в съёмной двушке у тридцатилетних, рядом с MacBook и кофемашиной. Сначала казалось, это частный жест знакомых. Оказалось — рынок. Авито подвели итоги первого квартала 2026 года, и цифры впервые перешли за половину: доля ресейла на рынке мебели и декора достигла 51%, год назад было 45%. Россияне обставляют дом б/у-вещами чаще, чем новыми...

Я несколько лет наблюдаю, как региональные русские бренды постепенно перестают маскироваться под московские. Раньше тверская марка старалась выглядеть как столичная, новосибирская — как берлинская, якутская — как скандинавская. Сейчас всё ровно наоборот: дизайнер из Якутска подчёркивает, что он из Якутска, и именно это становится главным аргументом, чтобы его одежду везли в столицу. Местечковость перестала быть слабым местом и стала сутью предложения. На шестой Московской неделе моды в марте 2026 года этот сдвиг был хорошо заметен...

Я несколько лет наблюдаю за тем, как переработка из «зелёного жеста» становится у нас рабочим эстетическим инструментом. И в какой-то момент поймал себя на простой мысли: в Америке этот же путь идёт совсем по-другому. Если разложить два опыта рядом, видно, что технически мы похожи, а культурно — собираем из мусора совершенно разные вещи. Американская переработка живёт в логике сервиса и инфраструктуры. Опорная история — Patagonia с программой Worn Wear, запущенной в 2012 году: компания принимает...

Я в последнее время регулярно прихожу в гости и не могу с ходу понять, из чего сделана ваза, торшер или столешница. Раньше это значило бы — ну, какой-то новый композит. Сейчас почти наверняка значит другое: что-то уже когда-то жило, было выброшено и собрано заново. ИМне интересен не сам факт переработки, а то, насколько спокойно она встала в обычную речь современного русского дизайна без"зелёного" пафоса, без позы, без «вторичности» в плохом смысле слова. Ещё пять лет назад апсайкл в России читался как отдельная история: эко-маркет, ярмарка, маленький бренд для своих...

Я давно ловлю себя на том, что гжель и хохлома перестали быть для меня «сувенирной полкой» и начали жить в речи современного дизайна — наравне с минимализмом, японской керамикой, европейской ювелиркой. Перемещение идёт без иронии и сразу в нескольких точках, и каждый раз меня удивляет, насколько естественно это сейчас читается. Главное в этом движении то, что оно идёт через коллаборации: ювелирный бренд встречается с фарфоровым заводом, промышленный дизайнер — с артелью, модный дом — с архивом мануфактуры...