Наглая родня

– Отойди от двери, курьеру пройти надо, – золовка оттеснила Тамину плечом. Тамина отступила к перилам, не выпуская пакета с картошкой, который резал пальцы. Мимо неё протиснулся парень в синей куртке и пронёс в квартиру две коробки, одну на другой. – Сюда, к вешалке, – командовала золовка. – Нет, не на тумбочку, на пол. И нижнюю к стене подвиньте, там ещё место есть. Курьер протянул ей планшет. Золовка расписалась быстро, не глядя, как расписываются у себя в прихожей. – А это хозяйка? – курьер кивнул на Тамину...

– Не нравится – дверь вон там. Свекровь сказала это через плечо и перевернула котлету. Котлета шипела на папиной сковородке. Чугунной, которую папа сорок лет не давал мыть с порошком. Роза успела спросить только одно: что здесь происходит. Теперь она стояла в прихожей в пальто. За спиной сопела Родионовна, соседка с площадки. Папа когда-то оставил ей запасной ключ, на всякий случай. Свои Роза взять не смогла, поэтому пришла с соседкиным. Этот ключ так и торчал в замке. Дверь открыли изнутри, раньше, чем Роза успела его повернуть...

– Подпиши, мам. Ты же мать. Эсма сказала это мне и положила на скатерть фотографию, придвинула её к самой моей тарелке. Мы сидели у старшей сестры на воскресном обеде. Сестра как раз несла из кухни блюдо с долмой и остановилась в дверях, блюдо качнулось у неё в руках. Я взяла снимок. На нём была моя кухня: стол у окна, клеёнка в лимонах, герань на подоконнике. Снимали днём, при солнце, а днём я сижу в бухгалтерии на складе до шести вечера. – Что подписать? – спросила я. – И кто это снимал? – Мам, только не начинай с порога, – Эсма поправила салфетку на коленях...

Виктор отрезал в трубку: «До сентября на дачу не приезжай». Антония стояла у кухонного окна и не сразу поняла, что племянник не шутит. За его голосом гремела музыка, кто-то смеялся, хлопала дверца машины. – Витя, подожди. Мне соседка звонила, говорит, у дома вторую ночь гуляют. Чьи там машины? – Ну наши. Я с ребятами приехал. – С какими ребятами? Я тебе ключ дала, чтобы траву косить. – Тёть Тонь, не начинай. Ребята отпуска взяли, отдыхаем нормально, никого не трогаем. До сентября поживём. – Кто тебе разрешил? – А чего разрешать? Дом всё равно пустой стоит, ты в июне в больнице сутками...

– Подпиши опеку, тебе же лучше, – сестра придвинула синюю папку к больничному подносу, прямо под руку Ангеле. Ангела отставила стакан с кефиром, и ложка звякнула о тарелку с жидкой овсянкой. Папка была прозрачная, с кнопкой, и сквозь пластик белели листы. – Какую опеку? – спросила Ангела. – Обычную. Тебя вчера резали, ты под капельницами. Кто-то же должен вести твои бумаги, пока ты тут лежишь. У соседней кровати врач дописывал назначения в планшете. Соседка у окна, полная женщина в цветастом халате, отложила недочищенный мандарин...

– Мы тут ремонт начали, – сказал деверь и отодвинул ногой ящик с моими вещами. Ящик проехал по мокрой траве и упёрся в стену сарая. Сверху лежали мои садовые перчатки и тётина лейка с отбитым носиком. Я стояла у калитки с сумкой в руке и не узнавала собственный дом. Крыльца не было, вместо ступенек торчали голые лаги, а старые доски лежали штабелем у забора. На веранде белела новая перегородка из гипсокартона. Один рабочий пилил брус на козлах, второй курил у бетономешалки. Третий, постарше, с рулеткой на поясе, разглядывал меня с явным интересом...