Кино, театр, книги

Пожалуй, Бегемот – один из самых запоминающихся персонажей в романе Булгакова. Он влетает, врывается в повествование. Не испытать к нему симпатии трудно. Где еще вы видели говорящего кота, стреляющего с люстры? Ему прощалось всё. За этим наглым, черным, обаятельным животным стоит целая история, целая отдельная трогательная глава жизни Михаила Афанасьевича Как не иронично, во всем была «виновата» Любовь. Любовь Евгеньевна Белозерская – вторая жена писателя. В мемуарах «О, мед воспоминаний» она пишет: «Михаил Афанасьевич любил животных, но это я его „заразила"...

В московских переулках тем морозным днем от людей остались лишь тени. Такие же замученные, как и она. 18 марта 1919 года Марина Цветаева в своем дневнике напишет: «Иду по Николопесковскому. – Зайти к Бальмонтам? – И сразу видение самой себя, – смеющейся, курящей, курящей, курящейся, – над стаканом чая, к<отор>ый не пью, потому что без сахара – скучно, а с сахаром – совести не хватает, ибо кусок сахара сейчас 4 р<убля> – и все это знают. И от этого видения – почти физическая тошнота». Константина...

«Стоять перед книжным шкафом – всегда предвкушение счастья. Там тебя что-то ждет... Я и сегодня не читаю газет, не знаю о каких книгах говорят. А вот взять книгу с полки – в этом есть что-то волшебное. Можно ошибиться, но... когда не ошибаешься – это восхитительно». Фанни Ардан говорит, что в детстве была необщительным ребенком. Она любила книги. Начала читать все подряд в библиотеке отца и деда, просто брала с полок то, что «попадалось под руку». В Монако, где она выросла, у нее было не много друзей, и Фанни часто ходила в оперу...

Запись из дневника Блока, датированная 8-10 марта 1916 года: «Выяснить, чем я могу быть полезен при постановке «Розы и Креста». В начале марта 1916 года Художественный театр (МХТ) приступил к репетиции пьесы Блока. Постановку взял на себя К. Станиславский, режиссером стал Вл. Немирович-Данченко. Главную роль Рыцаря Бертрана должен был сыграть В. Качалов. В МХТ хотели поставить простую и в то же время возвышенную общечеловеческую трагедию. Станиславский считал, что из блоковской драмы «можно сделать...

Чувственные строки в письмах, пылающие строфы в стихах, звучащие снова и снова припевы песен, доводящие до слез сюжеты фильмов, завораживающие и очаровывающие картины. Все они – о женщинах, про женщин, ради женщин Кажется, будто раньше любили иначе. Искренне. Правдиво. Надрывно. Этих героев уже нет с нами. Остались лишь пожелтевшие страницы, обрывки дневников, каракули на полях листов. Но чувства бессмертны. Они – здесь. И их можно ощутить, потрогать, вдохнуть. Он следовал за ней по Европе, рисковал свободой, нарушал запреты...