Свекровь Всему Голова: отношения со свекровью, которые поймёт каждая невестка.

Я никогда не могла представить, что окажусь в центре такой неловкой и до боли публичной ситуации. Стоять посреди лестничной площадки своего собственного дома, слушать, как моя свекровь, Варвара Степановна, делится с совершенно незнакомыми людьми историями о моей, как она выражалась, "черствости и бесчеловечности". А уж тем более не верилось, что разрешить эту душещипательную драму поможет не Егор, мой муж, и не какой-то семейный психолог, а дядя Миша, наш почтенный дворник, который обычно был поглощен лишь метлой да заботой о городских голубях...

Лето, казалось, специально разлилось в окне ровным светом — и совсем не для меня. Снова семейный сбор у Ольги Сергеевны, моей свекрови: длинный стол, жаркое, салаты, Олег и его сестра с детьми. Я, как всегда, стараюсь быть полезной, но у двери кухни уже чувствую, что лишняя. Ольга Сергеевна — хозяйка тут на все сто, а мне же и цветник доверить опасно. Я… просто гостья, хоть и почти двадцать лет в семье. – Может, в следующий раз отметим в кафе? Вам легче, и мне удобнее, отдохнём немного от суетливых приготовлений… – Я сказала это тихо, честно желая её порадовать...

Иногда начать всё с чистого листа гораздо легче, чем кажется. Мне в сорок с хвостиком досталось наследство — маленькая, но своя квартира. Сначала всё в ней меня раздражало: идеально ровные полки, пустой холодильник, звенящая тишина. Когда появился Петр, в моей жизни вдруг появился и шум. Помню, как он принёс свой синий клетчатый плед и небрежно бросил его на кресло. Я тогда хмыкнула: — У нас тут параметры: сиреневый и белый. — А если добавить немного семьи? — засмеялся он, развернув плед как флаг...

Лето, пахнущее свежей краской и перезревшей черёмухой. Солнечные зайчики скачут по голым подоконникам, оставляя светлые блики на грубой, ещё неумытой мебели. Воздух в новой, пока ещё пустой квартире казался особенно чистым, пропитанным ожиданием. Анна идёт босиком по коридору. Слышит: половицы поют — как в детстве, когда она жила с бабушкой в коммуналке. Этот звук возвращал её в те далёкие, но такие уютные времена, когда счастье ощущалось в самых простых вещах. — Своя, — шепчет она, будто боится спугнуть это хрупкое счастье...

Бывает, подумаешь: вот тебе сорок не за горами, дом — крепость, каждый угол знаком до мелочей — вроде бы всё по уму, по-своему, по вкусу. Но стоит появиться человеку, который помнит, каким этот дом был когда-то... или каким, по её мнению, должен быть всегда — и вся твоя уверенность идёт крахом, как картонный домик в дождь. У меня это — Галина Павловна. Свекровь. Женщина, с которой мы почти не пересекаемся взглядами, но тонко соприкасаемся друг другу по самым больным нервам. Иногда мне кажется:...

Я не могу точно назвать день, когда я начала исчезать. Всё началось слишком мягко, очень вежливо, даже правильно, чтобы насторожить… Когда я впервые увидела Ирину Павловну, я подумала: «Она похожа на врача из частной клиники». Опрятная, сдержанная, собранная — безупречно накрашенные губы и ни одной складки на рубашке. Говорила негромко, но так, что хотелось слушать. Острая на язык — но не грубо, а “с юмором”. Игорь её обожал. Он называл её просто “мама”, а мне говорил: — Ты увидишь, она тебе понравится...