Граффити перехода

Переход обратно был похож на падение сквозь калейдоскоп – вспышки света, обрывки звуков, ощущение невесомости. На мгновение Марку показалось, что они потерялись между мирами, но потом реальность схлопнулась вокруг них с оглушительным хлопком. Они лежали на бетонном полу заброшенной электростанции. Обычный серый бетон, обычная петербургская ночь. Только золотая краска на стене всё ещё слабо мерцала, постепенно угасая. – Все живы? – прохрипел Лёха, приподнимаясь на локтях. Ответом был нестройный хор стонов и кашля...

Светящиеся фигуры молчали, переглядываясь между собой. В их глазах плескалось что-то древнее, нечеловеческое – словно сам этот мир смотрел через них. Марк чувствовал, как пульсирует воздух вокруг, наполненный странной энергией. – Ты не понимаешь, – наконец произнесла девушка в розовой куртке. Теперь её голос звучал как множество голосов одновременно. – Мы видели истину. Почувствовали... единство. – Какое, к чёрту, единство? – не выдержал Лёха. – Вы просто... просто растворяетесь в этом месте! – Растворяемся? – Петрович усмехнулся, и его улыбка осветила поляну серебристым сиянием...

Заброшенная электростанция встретила их гулким эхом шагов и запахом сырости. Дождь всё ещё моросил, превращая бетонный пол в скользкую поверхность. Лучи фонариков выхватывали из темноты обломки старого оборудования, похожие на скелеты давно вымерших существ. – Жутковато тут, – пробормотал Лёха, поправляя лямку рюкзака. – Прямо как в фильмах ужасов. Марк не ответил. Он внимательно осматривал стену, которую приметил ещё в прошлый раз. Высокая, гладкая, без единой трещины – идеальный холст. В свете фонарика бетон казался почти живым, словно дышал...

Квартира Лёхи больше напоминала художественную мастерскую после взрыва. Повсюду валялись эскизы, баллончики с краской, кисти и маркеры. На стенах – десятки набросков будущих работ, на полу – раскрытые альбомы с референсами. Сам хозяин квартиры сидел на потрёпанном диване, скрестив ноги по-турецки, и внимательно слушал рассказ Марка. – Так, погоди, – Лёха почесал затылок, взъерошив и без того растрёпанные рыжие волосы. – Ты хочешь сказать, что твои граффити... оживают? Марк поморщился: – Не совсем...

Дождь накрапывал уже третий день, превращая Петербург в размытую акварель. Серые стены домов казались холстами, ждущими прикосновения кисти. Марк поправил лямку потрёпанного рюкзака, в котором глухо звякнули баллончики с краской. Чёртов дождь. Обычно он любил рисовать именно в такую погоду – улицы пустели, и можно было работать спокойно, не опасаясь патрулей. Но сегодня краска никак не хотела ложиться ровно. "Может, ну его?" – подумал Марк, глядя на недоделанный рисунок. Огромный золотой дракон, выползающий из портала, пока больше походил на мокрую курицу...