Секретные истории

Максим смотрел, как препарат начал действовать.Сопротивление Алины слабело, движения становились заторможенными, глаза мутнели. Но сознание оставалось — она все понимала, все чувствовала, просто не могла сопротивляться. Врач объяснял Никонову механизм действия препарата, говорил медицинскими терминами про разрушение нейронных связей, про индуцированный психоз, про необратимость процесса при правильной дозировке. Следующие два часа были адом. В записи они не насиловали ее физически — это было бы проще...

Самолет приземлился в Москве ранним утром. Максим прижимал к груди вещмешок с письмами Алины, которые согревали его в окопах под Грозным последние 8 месяцев. В последнем письме она писала о защите диплома, о новой работе в редакции, о том, как ждет его возвращения. Максим представлял, как она стоит у выхода из аэропорта, подпрыгивает от нетерпения, как всегда делала с детства. Но у выхода стоял незнакомый мужчина лет 50 в белом медицинском халате поверх серого костюма. Он держал папку с документами и смотрел на Максима с профессиональным сочувствием, которое врачи надевают как маску...

Он стоял перед самым сложным выбором в своей жизни. С одной стороны — его раненый, единственный сын. С другой — его учитель, легенда, человек чести, которого он предал много лет назад. А вокруг — его подчинённые, ждущие приказа. Если он прикажет меня убить, он станет соучастником всего этого кошмара и подпишет себе приговор. Если он прикажет опустить оружие, он публично признает своё полное поражение. Тишина повисла над трассой. Палец майора спецназа побелел на спусковом крючке. Одна секунда, одно слово отделяло нас всех от кровавого ада...

Дождь лил стеной, превращая мир за лобовым стеклом моей старой верной «буханки» в размытую импрессионистскую акварель из серых, тёмно-зелёных и асфальтовых тонов. Дворники, скрипя, как несмазанные суставы старого солдата, отчаянно и монотонно боролись с потоками воды. Но с каждой минутой всё очевиднее проигрывали эту неравную битву. Я вёл машину неспешно, с той глубокой, почти медитативной уверенностью, которая приходит после полумиллиона километров, намотанных не только на гладкие асфальтовые ленты...

Через неделю я решился. Достал телефон, вставил сим-карту, которую мне оставили. Нажал единственную кнопку в контактах. Ответили мгновенно, словно ждали моего звонка. — Слушаю. Голос был спокойным, лишенным эмоций. — Это Воронов. Я согласен на встречу. — Мы знаем. Оставайтесь на месте. Завтра в полдень к вашему дому подъедет машина. На следующий день ровно в 12.00 у калитки остановился тот же черный УАЗ «Патриот». За рулем сидел вчерашний незнакомец. Я сел на переднее сидение. Мы ехали молча около часа, углубляясь все дальше в лес по едва заметной дороге...

Я знал, что теперь в городе начнется настоящая охота. Две смерти детей высших чинов за полторы недели — это уже не совпадение. Это вызов системе. И система ответит. Верещагин, в отличие от Карташова, не будет нанимать частных детективов. Он бросит на поиски убийцы всю мощь своей конторы. На меня начнут охотиться лучшие оперативники ФСБ. Игра становилась опаснее, но и интереснее. Я посмотрел на три оставшиеся фотографии. Кирилл, Роман, Глеб. Теперь они были не просто напуганы, они были в ужасе. Они поняли, что кто-то систематически их убивает...