ГЛАВА2

АРБАТ окончание – Ну, то, что вы меня развели, это я понял, вот только не могу сообразить как? – вдруг сказал Юра, туша бычок в пепельнице. – Давайте еще пульку коротенькую, до десяти – хочу понять, как вы это делаете, – предложил Юра. Мы, естественно, сказали, что не очень понимаем, про что он, и согласились сыграть. Особо не напрягаясь, в течение часа мы закрыли пулю. Юра – минус сто. – Мда-а-а… интересно. Я так и не понял, как вы это делаете, – сказал Юра, когда мы на кухне опять налили себе, правда на этот раз по стакану «Чинзано». За окном светало, на кухонном не очень свежем столе стояла пара пустых бутылок и – о чудо! – лежали две пачки «Мальборо», обе Юрины, у нас сигареты, я уже говорил, давно закончились, одна пачка почти пустая, другая почти полная. – Может, поделитесь, как вы это делаете? – куря, спросил Юра. – Зачем тебе? – сказал я, заставляя Юру перейти сразу к сути и не оскорбляя его мозг глупыми отмазками. – Есть предложение, – усмехнулся Кацман и разлил остаток «Чинзано» по грязным стаканам. На этом моменте я его зауважал! Он не скандалил, не вякал про понятия, нарушенные нами, и не пугал нас бандитами, обойдясь без набора стандартных угроз, присущих дешевым фраерам тех времен. Он был абсолютно спокоен, и в его глазах светилась мысль. – Че за идея? – спросил Рома. Я молча смотрел на Юру, понимая – впереди нас ждут великие дела! Причем банкуем мы, а Юра будет сейчас нас уговаривать. Не могу сказать, почему мне пришла эта мысль в голову, видимо, интуиция, основанная на подсознательном анализе ситуации. Потом так бывало не раз – приходит правильная мысль в голову, и подгоняешь под нее фактуру. Вроде все неправильно, надо наоборот, но все выходит в цвет. И сейчас я сидел, смотрел на пачки сигарет «Мальборо», на несвежий стол и грязные чашки. Ну не стал бы Кацман тратить на нас дорогущее из валютной «Березки» «Мальборо» и, сидя за несвежим столом на кухне с давно немытым полом, грудой грязной посуды в раковине, заляпанной газовой плитой, пить «Чинзано» из грязных стаканов. Не такое у этого еврея было воспитание. В конце концов, это удел Гланштоков да таких, как мы с Ромой, босяков из московской подворотни. Вернее, это я из московской, а Рома из электростальской. В конце концов, ну проиграл, ну бывает, даже если развели, не поймал же, встал и ушел. В конце концов, Юра парень не бедный, пережил бы, но не таков был Кацман. Запахло наживой, и кто, как не Юра, учуяв этот запах, должен был выстроить бизнес-процесс, который позволил бы ему не просто вернуть свои деньги, но и нажиться. – Вы мне рассказываете, как вы это делаете, а я подтягиваю клиентуру, за это вы берете меня в долю, – задумчиво бубнил Юра. – Но вы должны все рассказать и научить меня, я должен быть уверен в положительном результате, – уговаривал он нас. – Без проблем, – расхохотался Рома. Взглянув на меня, он все как на духу выложил Юре. Слово свое Кацман сдержал. Клиентов хватило месяца на три, правда не каждый день. И на троих получалось не так сладко, что поделаешь, специфика игры. Но на жизнь мы с Ромой не жаловались. Он рассказал Кацману все, кроме одного, не стал рассказывать про прикуп. Это осталось нашей фишкой до самого конца, до самой его гибели. Через несколько лет он вместе с матерью и отцом ранней весной ехал в Шереметьево и на старом, еще трехполосном, МКАДе вылетел на встречку и, не справившись с рулем, лоб в лоб столкнулся со 131-м ЗИЛом, его шестерка ушла под ЗИЛ по самый багажник, все трое сразу и насмерть. Судьба. Потом я еще терял друзей, и не раз, их было много, потерь, так или иначе, но на сегодня я потерял всех, почти. Но Рома… Рома – это первая потеря друга в моей жизни, видимо, поэтому она так ярка и до сих пор в моей памяти.

АРБАТ продолжение 9 позже стал национальным героем. В начале 30-х случилась война между Парагваем и Боливией. Он и 80 русских офицеров – ветеранов Первой мировой и Гражданской войн, будучи уже людьми немолодыми, с начала, практически с нуля, создали армию Парагвая, а затем разгромили троекратно превосходившую армию Боливии, которой командовали немецкие офицеры, тоже ветераны Первой мировой. Деникинский генерал занял должность начальника Генерального штаба армии Парагвая, а другие русские офицеры командовали дивизиями, полками и батальонами. Вот такая была история деникинского генерала. Ну а обещанную Гланштоку пулю мы расписали, правда расписали только в понедельник, и, судя по результату, он несильно обиделся за задержку. Начали вечером в понедельник, когда мы с Ромой встретились на Арбате, и закончили во вторник, когда стало светло. Миша Гланшток отпал. Зато к Леше присоединился Юра Кацман!!! К нам присоединился Юра Кацман. Квартира та же, старый стол, те же пепельницы, новый Юра Кацман и новая колода карт. Пренебрежение, исходившее от Юры, ощущалось физически. – Леша рассказывал, как вы его с братом разули, – сказал Юра, – но со мной это не прокатит. – Хорошо, что хоть не раздели, а то видок тот еще был бы, – глядя на рыхлого Гланштока, зло ответил я. Закурив и небрежно кинув початую пачку своего любимого «Мальборо» на стол, Юра предложил: – Давайте в Ленинград до сорока и по два рубля. – Не многовато, по два-то? – подал я голос. – А что, с «воздухом» напряженка? – усмехнулся Юра. – С лавэ нормуль, просто Леша говорил, по рублю за вист, нам-то все равно, – спокойно ответил Рома. – Два рубля много! – тут же завопил наученный горьким опытом Гланшток. Мне показалось по его виду, ему не очень-то хотелось играть с нами в принципе. Думаю, что на игре настоял Юра, но без Леши, один с малознакомыми людьми играть не рискнул, опасался. Мало ли, в какой блудняк могут втравить заклятого друга еврея его братья евреи. – Давайте Ленинград полтинничек и по рублю, – предложил Леша. Мы с Ромой его поддержали, и Кацман согласился, правда презрительно оттопырив нижнюю губу, ухмыляясь и закуривая очередную сигарету. Вообще-то в преферансе есть такое правило: кури больше – партнер дуреет. Ухмылялся он недолго, как говорится, недолго музыка играла, недолго фраер танцевал. Мы сыграли два круга, на первом кругу сначала на моей сдаче Рома сыграл мизер, а на втором, опять же на его сдаче, мне пришло десять треф! Не прошло и часа, как улыбка сошла с лица Юры, как снег в марте с аллеи. Еще через час он понял, что серьезно проигрывает, а когда Рома закрыл свою пулю, Юра при первой возможности начал крутить распасы в надежде хоть как-то переломить ход неудачно складывающейся для него пули. Не помогло. Мы с Ромой знали расклад друг друга, а на распасах это первое дело. Юра все выше и выше забирался в гору. При этом пуля не особо продвигалась. Про Лешу и говорить не стоит. Я уже говорил, он азартен, как булгаковский Парамоша. Леша сам рисковал, сам садился, а распасы он играть не умел, и Юра, пытаясь отыграться у нас с Ромой, топил себя, ну и Лешу до кучи. Надо отдать Юре должное – он не сдавался и до последнего, как мог, затягивал пулю, но, к сожалению для него, не помогло. Встали из-за стола мы часа в четыре ночи. Юра – минус восемьсот, Леша минус – полторы тысячи. Вчетвером вышли на кухню и выпили грамм по двести какого-то вискарика, у Леши с Мишей стояла початая литровая бутылка на кухне. Вообще-то там у них был целый бар. Выпив с горя, Леша пошел спать. На кухне остались мы втроем, Юра непрерывно курил, находясь в глубокой задумчивости. У меня закончились сигареты. – Дай закурить, – я попросил у Ромы, но он тоже скурил свои. И тут Юра полез в карман, достал непочатую пачку. – Берите, – предложил он, кладя сигареты на кухонный стол. Мы закурили, несмотря на крайнюю степень удивления. Юра! Сам! Предложил! У нас произошел разрыв шаблона. Под сигаретку мы выпили еще и собрались уезжать. – Ну, то, что вы меня развели, это я понял, вот только не могу сообразить как? – вдруг сказал Юра, туша бычок в пепельнице. –

АРБАТ продолжение 8 Насладясь сигарами, кофеем и коньяком и, безусловно, своими понтами, мы вывалились на улицу и сели в такси (таксисты дежурили у «Праги» до закрытия) и поехали спать ко мне домой в Измайлово. Рома жил в Электростали, а моя мама-геофизик еще не вернулась из вечной геологической экспедиции. На следующий день была суббота, в институт не надо, и мы спали, пока меня не разбудил телефон. Звонила Ольга, и, как всегда не задавая мне вопросов, она и так все всегда знала, с ходу предложила: – Поехали сегодня на день рождения к моей маме. У мамы сегодня юбилей. Они с отцом наприглашали гостей. Ты же в МВТУ учишься, а мой папа его заканчивал. Они будут рады, – огорошила она меня. Раньше меня со своими родителями она не знакомила. А почему бы и нет, подумалось мне. – Ко скольки едем? – К семи часам в «Прагу». – Куда? – удивился я. – В «Прагу», а что? Только учти, зал сегодня будет ореховый, – хмыкнула она в трубку. Я же говорил, она всегда все знала. – Да ничего, – я только улыбался, расслабившись. – А почему улыбаешься? – Да настроение хорошее. Надо выезжать, – собрался я, заодно меняя тему: – Сначала заеду за тобой, потом на Арбат, купим подарок. Как насчет французских духов? – С меня поцелуй, в щечку, – уточнила она, улыбаясь в трубку. Рома поехал домой, а я поймал такси. Слово «поймал» было в те времена вполне актуально, когда речь заходила о такси. Тогда Яндекса не было, да и частников еще было немного, поэтому ехал я действительно на такси, классическом московском, в котором работали автомобили «Волга», ГАЗ 24-10. На Арбате мы заглянули к знакомым спекулянтам, и Ольга выбрала духи. Подарок маме. Почему-то «Пуазон», это от Диора, а не свои любимые «Клема» почему-то, такая маленькая зелененькая коробочка. Открываешь, а там маленький пузатенький пузырек. На мой вкус – душноватый, сильный запах взрослого женского парфюма. Сколько я их за свою жизнь перенюхал (это я про женские духи, а то еще что подумаете), не сосчитать. Нынче так вообще этих запахов миллион. Но Ольгины любимые «Клема» в этом ряду занимают особое, для меня первое место! Пишу и ощущаю их запах, запах духов, как будто кто рядом подушился. Всякий раз, когда я слышу этот запах, появляется ощущение счастья, ностальгии, всплывают какие-то забытые образы. Вспоминаешь что-то, что было очень-очень давно и о чем ты давно забыл и раньше никогда не вспоминал. Вообще сейчас я пользуюсь, только строго определенными вещами: если сигареты, то только «Кэмел» и без фильтра; если шампанское, то «Поль Роже», а если одеколон – обязательно «Фаренгейт». Всё это запахи и вкусы моей молодости, единственное, что рождает воспоминания и еще приносит удовольствие. Сентябрь 1990 года, стояла теплая московская осень, по Гоголевскому бульвару летели красные кленовые листья, до назначенного часа оставалась еще уйма времени, и мы пошли гулять по Арбату. Ольга рассказывала о своем дальнем родственнике, деникинском генерале, эмигрировавшем после революции в Центральную (Парагвай в Южной Америке) Америку. Раньше она никогда не касалась истории своей семьи. Когда Ольга сочла, что я достаточно подготовлен к встрече с ее семьей, мы пошли на день рождения к ее маме. Духи маме понравились, куря на диванах с папой, говорили о МВТУ, он вспоминал, как было раньше, я рассказывал, как есть сейчас. В общем, провели отличный вечер. После ресторана они пригласили меня в гости, и расстались мы только в воскресенье вечером, вернее уже в понедельник. Поздно ночью я приехал домой. А чуть менее чем через год, летом 1991 года, перед самым путчем она с семьей переехала на ПМЖ в Парагвай. Много позже, в своей четвертой жизни, когда появились Всемирная паутина и быстрый доступ к любой информации, интересуясь судьбой русских в Парагвае, я наткнулся на биографию одного генерала, жившего там. Генерал, потомственный дворянин, храбрый русский офицер, награжденный в России четырьмя орденами, участник Гражданской, за белых естественно, Первой мировой войны, участник Брусиловского прорыва, в 1920 году он вместе с другими офицерами эмигрировал в Аргентину, в Парагвай, где....

АРБАТ продолжение 7 Пока подымаемся на четвертый этаж, он тихо шепчет, поясняя: «В зеркальном гульба...» Мы уже догадались. Его шепот означал, что на пятом этаже в банкетном зале зеркальном гулял кто-то значимый, очень значимый: партийный бонза, цеховых дел мастер, знаменитость какая. На самом деле это не важно. Главное, что на кухне был полный комплект напитков и продуктов. Для своих было все. Особенно если заказ делался по меню первого разряда, было и такое. – Три рубля с червонца, только коньяк и боржоми прям сейчас, прям сразу! – Пишу и слышу, как хрипит Романыч пересохшим ртом. Принесли. Сейчас и сразу. Мы не успели даже присесть за стол. Подошли к столу, а на нем уже стояло, ждало, искрилось под светом хрустальных люстр коричневым цветом в графинчике, а по ледяной бутылке боржоми бежала капля («Капля – это просто кон-ден-са-ат», – одновременно подумали два студента-бауманца); в блюдечке лежал лимончик, порезанный на тоненькие, почти прозрачные, кругляшки. Сразу опрокинули по сто и запили ледяной боржоми. Мы физически ощущали, как благодаря коньяку уходит напряжение. Напряжение после игры, как потом еще не раз было, сменилось безудержной болтовней. Все-таки и я, и он первый раз играли на серьезные деньги. И не просто играли, а выиграли эти деньги. Это вам не по полкопеечки, а то и того меньше, в общаге под пивко карты кидать. Бывало, в общаге, как пивко всё выдуем, так и игру отложим, надоело, лучше еще за пивком сгоняем. Бывало, пива не найдем, нету нигде в магазинах (о времена были!), так мы у таксистов беленькую возьмем. Тут уж совсем не до игры! Партнеры наши – люди малознакомые, а значит, слова надо подбирать с особой тщательностью. Если б проиграли, а проиграть можно было серьезно, по-любому пришлось бы отдать, причем сразу, здесь и сейчас. Карточный долг – долг чести. Под икру и мясо, коньяк и шампанское мы делились впечатлениями до самой ночи. В те времена рестораны делились по категориям. Ресторан первого класса, высшего разряда и люкс. «Прага» была рестораном люкс. Дальше – для понимания тем, кто тогда там не был, а может, еще и не жил тогда. Люксом в «Праге» было все – от меню до мебели и декора в виде хрустальных люстр и канделябров. Посуду заказывали в Праге, городе Праге – столице Чехословакии, опять же, если кто не знает, и она была с логотипом города. В общем, гламур, как теперь говорят. Девять залов, кабинеты и даже два зимних сада. «Прага» была единственным рестораном в Москве, где можно было попробовать чешские продукты: сосиски, копченые шпикачки и пльзеньское пиво. Пиво мы не пили в «Праге», сосиски и шпикачки нас тоже не интересовали. В остальном в тот вечер было все! Меню было королевским. На аперитив к шампанскому мы заказали копченой севрюги и севрюжью икру с маслом и гренками, это наряду с десертом «Птичье молоко» было фишкой «Праги». Потом, конечно, жюльены, конечно, салат «Столичный», на горячее, естественно, филе из телятины (нынешний Мираторг, кстати, отдыхает!). Все блюда тоже,  естественно, заказывались из меню первого разряда, было и такое, я говорил, кто в тундру плавал, тот наслышан. Запивали всё это мы грузинским коньяком из пяти звезд, лично мне грузинский всегда нравился больше армянского, и «Советским шампанским». На десерт обязательно торт «Птичье молоко», придуманный в этом же ресторане одним из его великих поваров, опять же под шампанское. Мы оба обожали этот торт! На дижестив (кстати, хочу заметить, что тогда мы таких слов (аперитив, дижестив) и не знали, это я сейчас перед вами умничаю) нам подали кофе и еще коньяку, а мы закурили сигары из валютной «Березки». В этот момент пришло ощущение – жить хорошо! Вообще-то, в «Праге» курили в отдельно отведенных местах для курения, с диванами, журнальными столиками и пепельницами. Пепельницы были тоже из Праги, и тоже с логотипом. За столиком же курили за отдельные чаевые, что мы и практиковали в этот вечер. Чаевые два рубля с каждого червонца счета считались нормальными чаевыми, мы давали по три!

АРБАТ продолжение Мобильных телефонов ведь тогда не было. Стесняюсь спросить, как мы выжили? Я, например, всегда подъезжал на Арбат в разное время, обычно часам к двум-трем, иногда позже, многое зависело от занятий в институте. В конце концов в один из дней мы все-таки встретились, все вместе на Арбате, несмотря на случайность этого процесса, и решили расписать пулю. Сели сначала вчетвером: я, Рома, Леша и Миша. Договорились – играем коротенькую пулю до 20 – Сочи. Не прошло и трех часов, как мы закрыли пулю, Миша – минус 200 рублей, Леша – минус 300 рублей. Миша, поскольку парень не азартный, тут и отвалился. Зато Леша потребовал еще партию, мол, это случайно, «ща вас раздену-разую». Времени не было и шести, и на этот вечер билетов в театр у меня не имелось. Каждую неделю два раза обязательно, а иногда и три раза, мы ходили в театры Москвы окультуриваться. Исключительно в «Современник» и Ленком, редко – Маяковского и Таганку – пересмотрели весь репертуар. Всегда, конечно же, на основной состав. Видели всех гениев. В Ленкоме это «Диктатура совести» М. Ф. Шатрова; хит перестройки в постановке М. Захарова, который всегда тонко чувствовал конъюнктуру момента, бессмертная «Юнона и Авось» с Караченцовым; «Поминальная молитва» с Евгением Леоновым и, конечно, «Звезда и смерть Хоакина Мурьеты», куда же без нее. В «Современнике» это «Кабала святош» М. Булгакова, которого вместе с Довлатовым считаю своими любимыми писателями, «Кто боится Вирджинии Вулф» Э. Олби. Бывали и на авторских вечерах артистов, например, «дилетанты». В «Современник» я любил ходить на Гафта и Неёлову с Яковлевой. Я бы слукавил, если бы сказал, что в театре меня привлекало только лицедейство гениальных актеров и пьесы великих авторов. Театр был прекрасным местом для общения с девушками. Девушка была всегда одна и та же – студентка, а потом аспирантка иняза, большая интеллектуалка, ну вы помните. Буфет с шампанским примирял меня с дешевым лицедейством актеров, как мне казалось, особенно на первых порах, позволял расслабиться и вести неторопливые беседы в антрактах и после спектакля. Во времена жесткого дефицита, я сейчас про шампанское, оно в буфетах московских театров не переводилось, правда наценка была как в ресторане. «Но шо такое деньги – так, пыль, когда нам вышак корячился». Переглянувшись с Ромой, я прочитал в его взгляде: «Раз клиент нарывается – надо наказать!» Я только улыбнулся в ответ. В этот раз играли тоже до 20, и тоже Сочи, только закончили часа за полтора, Миша под ногами не путался, и мы выставили Лешу на 600 вистов, и это по рублю за вист, да в 1990 году! Я говорил, Леша, парень азартный, хотел немедленно еще одну пулю, но мы ответили жестким отказом, уж очень хотелось нам с Ромой поделиться впечатлениями и обсудить все перипетии игры. Мы сговорились встретиться с Лешей вечером следующего дня, сесть на всю ночь и по-крупному расписать полтинничек, и Ленинград, а не Сочи. Быстро отделавшись от Леши, мы не пошли, как всегда, а бежали бегом в «Прагу». Пятница. Вечер. Очередь на вход длиннее, чем в Мавзолей на 7 Ноября. Мы мимо очереди, типа нас ждут. Та-а-ак, вертухай, как всегда, на страже. Он нас знает, мы его. Вертухаю – палтос, тогда это такая зелененькая с циферкой 50 и профилем Владимира Ильича. Много? Не забывайте – вечер, пятница! Так что палтос не много, палтос нормуль, палтос в самый раз. Дальше, чтоб халдей свой, тогда все по красоте будет, а у меня есть свой, он у меня прикормлен, он у меня баксы порой берет иногда, у-у-у… морда спекулянтская, но сейчас не об этом, сейчас главное, чтоб его смена. О-па-а-а… сегодня всё в цвет, наш день, халдей на месте! – Вы вовремя, – улыбается он, видя наши лица и предвкушая хорошие чаевые. – Есть свободный столик в ротонде. (Ротонда – название зала в ресторане «Прага». Зал ротонда на четвертом этаже, один из девяти залов «Праги», это для несведущего и малообразованного нынешнего поколения.) – Подойдет? – Сегодня есть всё… – информирует после моего кивка Николай Васильевич.

АРБАТ продолжение5 Нас ловили, отбирали валюту, иногда заводили уголовные дела. До сих пор вспоминаю ту знаменитую, преследовавшую меня всю мою молодость и ставшую родной 88-ю статью УК РСФСР «Нарушение правил о валютных операциях, а также спекуляция валютными ценностями… наказываются лишением свободы на срок о 3 до 8 лет с конфискацией имущества… Те же действия... в крупных размерах – наказываются… или смертной казнью с конфискацией имущества». Несмотря на всю нашу взаимную любовь, судьба меня миловала. Меня так ни разу и не приняли с валютой на кармане. И это был уже второй раз в жизни, когда я прошел по лезвию. Если предположить, что у меня, как у кошки, семь жизней в запасе, как у короля Тибольта, а может, девять, как у Даля в Толковом словаре живого великорусского языка, на самом деле это уже не важно, в любом случае на Арбате я израсходовал свою вторую жизнь. Потом еще было много таких случаев, когда по лезвию. Случайно меняешь экипаж, возвращаясь с боевых, и он приходит без происшествий, а мой обстреливают, и четыре трупа, или приезжаешь к роднику за водой, а местные рассказывают, что здесь три дня просидели в засаде духи, нас ждали, но все это будет потом, в других жизнях. Ну а пока, пока я ничего этого не знаю. Пока я просто днями меняю валюту и играю в кошки-мышки с мусорами, вечерами хожу по московским театрам, а ночами расписываю пулю. Итак, преферанс. Случайно в каком-то разговоре с Лешей Гланштоком Рома Корж узнал о том, что в их среде процветает эта игра и играют они по рублю за вист. Будучи с Ромой друзьями, однокурсниками, учась на одном потоке, только он в соседней группе, мы частенько под пивко баловались преферансом. В преферанс я научился играть еще в школе, в девятом классе. А помнил эту игру еще со времен отца, когда бывал с ним в городе Дубне, известном прежде всего своим Объединенным институтом ядерных исследований, а еще Иваньковским водохранилищем, созданным специально для него. В Дубну отец периодически ездил на работу – типа двухдневная командировка, с ночевкой. Иногда брал и меня с собой. Вечерами, поужинав после тяжелого рабочего дня, они втроем или вчетвером под бутылочку коньяка, всегда французского, матовую, шершавую бутылку «Наполеона», тоже помню до сих пор, садились играть в преферанс. Правил, естественно, я тогда не знал, но хорошо запомнил лист бумаги с какими-то цифрами на нем. Пуля, как позже я узнал, – название этой бумажки, а сыграть партию в преферанс называлось «расписать пулю». В МВТУ, в общежитии, на картошке, в стройотряде популярнее игры не было. По-моему, каждый уважающий себя бауманец, и, кстати, Бауманка тоже, играл в эту игру. Одни лучше, другие хуже, но играли все, без почти, причем Бауманки играли зачастую даже лучше. Без ложной скромности могу сказать, что в преферанс я играл хорошо. Притом что, например, в очко или в сику мне всегда не везло, в буру и буркозла – фифти-фифти, а в преферанс я всегда оставался в плюсе, это была моя игра. Как только Рома рассказал про увлечение Леши, я тут же согласился. А поскольку по рублю за вист – деньги для нас приличные, мы решили подстраховаться. Во-первых, решили играть на одну руку, если не получалось выигрывать вдвоем, выигрывал один, а второй садился в гору с одним или двумя другими игроками. Во-вторых, мы придумали систему знаков, позволяющую узнать карты другого и, как следствие, понимать расклад перед началом торговли. Например, один указательный палец на рубахе карты означал вопрос: сколько у тебя пик, два пальца – сколько треф и т. д., в ответ партнер показывал, также на рубашке своих карт, сколько у него той или иной масти. Снося при раздаче в прикуп туза или семерку, мы тоже обязательно информировали об этом друг друга. Выигрыш, естественно, делился пополам. Леша с Мишей снимали на Старом Арбате квартиру. Хата была большая, древняя и ушатанная. Зато аренда радовала, будучи недорогой, недорогой по их заработкам естественно.