Песня настроения на сегодня

1997-й год получился для меня интересным и важным одновременно. Я закончил институт, успел поработать на радио и совершенно не понимал, что делать дальше. В плане музыки тот год стал просто сумасшедшим. Тогда вышли классные альбомы Daft Punk, The Prodigy, Radiohead, Depeche Mode, Chemical Brothers... В конце лета я оказался на фестивале Казантип в Крыму. Мы читали «Птюч», лазили по заброшенной недостроенной атомной электростанции, спали урывками и танцевали до утра. Тогда всё это казалось частью какой-то новой жизни, которая только начиналась...

Однажды я уже попытался написать о The Beatles. И получил довольно жёсткий комментарий от человека явно старше меня. Смысл был примерно такой: какое право автор имеет рассуждать о величайшей группе мира, если даже не жил в то время, когда битлы переворачивали музыкальный мир? И тогда подумалось: если так достаётся людям, пишущим о Битлз, то какими словами должны были крыть историков, рассказывавших про Древний Рим или Египет? Но сейчас не об этом. Когда мне было лет десять, старший брат притащил домой катушку с Белым альбомом...

Мне было лет десять или двенадцать. Был у меня сосед Миша, старше на пару лет. Мы жили в маленьком южном городке, а его сестра училась в Москве и время от времени привозила кассеты с музыкой, о которой у нас тогда даже не слышали. И вот однажды Миша включает мне Жана-Мишеля Жарра. Тот самый так называемый “Концерт китайской электроники”. Сейчас само название уже звучит диковато. Тогда всё было серьёзно. У меня появилось ощущение, что я услышал музыку, прилетевшую откуда-то извне. Ни рок-группы, ни привычных инструментов...

Как наткнёшься иногда на нечто... Сначала кажется, что включил что-то не то. Нет привычного входа, нет сигнала “слушай”. Звук просто появляется. Проходит несколько секунд — и застываешь с блаженной улыбкой на лице. Art of Noise многие помнят по “Peter Gunn” — там всё держится на ритме и гитаре, и мимо пройти сложно. А потом включаешь Moments in Love — и ощущение совсем другое. В первые мгновения создаётся впечатление, что композиция никак не может начаться. Ни вступления, ни привычного вокала. Просто звук, трудно поддающийся расшифровке...

В 1981-м Laid Back записывали материал той же ночью, когда появился White Horse. Всё шло быстро: грув ловили и сразу писали на восьмидорожечный магнитофон. Рядом с готовыми кусками остались и наброски — их не довели и отложили...

После первого альбома Enigma казалось, что направление уже задано. Голос Сандры, монашеские песнопения, ощущение тайны — это сразу стало узнаваемым. Вторая работа звучала иначе. Как шаг в сторону. Но не слабее — просто другим языком. Return to Innocence воспринимается почти как гимн. Не в привычном смысле — без пафоса и громких жестов. Скорее как спокойное напоминание: жизнь идёт, независимо от того, с чего она началась и куда движется. Главные вокальные партии в песне принадлежат Энди Харду. В основу также положен голос без слов, который сложно забыть...