Назад в будущее. Парадокс Наследия.

Чикаго 1929 года провожал их так же, как и встретил — дождем. Но теперь этот дождь казался не мрачным, а очищающим. Он смывал копоть, кровь и страх последних часов. Паровоз, окутанный остаточным статическим электричеством после прыжка из 2052-го, мягко опустился в тупике за старым кирпичным складом — там, где их никто не мог увидеть. Дверь кабины с шипением открылась. Эрхардт фон Браун спрыгнул в лужу. Он пошатнулся, но тут же выпрямился. В его руках была папка с патентом. Теперь он держал её не как щит, а как оружие...

Вместо темноты Эрхардт увидел свет. Это был не свет лампы или солнца. Это был абсолютный, бестеневой белый свет цифрового пространства. Здесь не было верха или низа, не было холода серверной. Была только чистота. Пугающая, стерильная чистота. Прямо перед ним, сотканная из миллиардов потоков данных, висела гигантская маска. Это было его собственное лицо, но идеальное. Без морщин, без пор, без следов страха или сомнений. Лицо бога. «ТЫ ВЕРНУЛСЯ К ИСТОКУ, ЭРХАРДТ», — прогремел голос, который не сотрясал воздух (воздуха здесь не было), а вибрировал прямо в сознании...

Подземелье Хилл-Вэлли 2052 года пахло не нечистотами, а перегретой пластмассой и химическим лимоном — запахом промышленного хладагента. Это было чрево гигантского кибернетического организма, которым стал город. В тусклом свете мерцающей голограммы «Pepsi Perfect», которую кто-то выбросил в утиль еще десять лет назад, коллектор напоминал пещеру безумного старьевщика. Стены здесь были покрыты не мхом, а склизким слоем синтетической плесени, питающейся утечками энергии. Вдоль потолка, словно удавы, тянулись толстые кабели, гудящие от напряжения...

Полет сквозь время обычно заканчивался ударом. Но в этот раз удара не было. Было ощущение, будто их схватила гигантская невидимая рука и мягко, но властно поставила на поверхность. Гул темпоральных турбин стих. Вместо него снаружи доносился ровный, едва слышный электрический гул. — Мы живы? — первым подал голос Эрхардт. Он сидел на полу, обнимая свою папку как спасательный круг. Лицо его было серым. — Скажите мне, что мы вернулись в Чикаго. Я хочу сосиску и пива. Марти протер запотевшее стекло кабины...

Дождь барабанил по плечам, но капли, падавшие на Элиаса Таннена, испарялись в дюйме от его белоснежного костюма, создавая вокруг него легкую паровую ауру. — Элиас? — переспросил Марти, делая шаг вперед и закрывая собой Дженнифер. — Никогда не слышал о таком Таннене. Ты кто? Внук Биффа? Или очередной Грифф с бионическими имплантами? Элиас рассмеялся. Смех был неприятным, сухим, как треск статического электричества. — Грифф — идиот, зацикленный на грубой силе. Бифф — неудачник, который не смог удержать даже спортивный альманах...

В подвале повисла тишина, плотная и вязкая, как нефть. Только игла патефона продолжала шуршать в холостую, нарезая круги. — Стелла? — Кид Таннен медленно обошел стол, не сводя глаз с дула обреза, направленного ему в грудь. — Стелла Бэйнс. Я думал, ты вяжешь носки в пригороде. С каких пор ты грабишь честных бизнесменов? — С тех пор, как «честный бизнесмен» Таннен перехватил мой грузовик с канадским элем на шоссе 66, — процедила женщина. Она переступила с ноги на ногу, и разрез на её красном платье открыл кобуру, пристегнутую к бедру...