Когда терпеть больше нельзя

Он вышел и прикрыл за собой дверь. Не хлопнул — просто закрыл. Как будто не злился. Не сердился. Просто устал. Или уже всё решил. А я осталась в комнате, одна, в тишине, которая сначала казалась облегчением, а потом — чем-то невыносимым. С кухни доносилось: «кап… кап… кап…» — будто кто-то отмерял время до моего окончательного исчезновения. Я слышала этот кран тысячу раз. Но только сегодня он начал говорить со мной. Я лежала, не моргая, и слушала, как капает. Не могла выключить. Ни кран, ни себя...

Когда я открыла дверь, первое, что бросилось в глаза — кастрюля. Не маленькая, не походная. Огромная, литров на десять. За ней — ещё две сумки, пахнущие тушёнкой, укропом и каким-то бесконечным супом. А потом — тётя Лида, радостная, с нарезкой колбасы в одной руке и половником в другой. — Мы подумали, так удобнее! — бодро сказала она. — Чтобы тебя не напрягать! Я кивнула. Конечно. Как же удобно: не напрягать меня, оставшись на неделю, с кухней, в которой больше нет мне места. Как удобно — принести с собой и продукты, и расписание, и своё представление о порядке...

Когда она вошла с чемоданами, я даже не удивилась. Сестра всегда появлялась внезапно — то с новостями, то с бедой, то с усталостью в глазах. Она сказала: «Ты же своя — потерпишь», будто это объясняет всё. А я кивнула. Потому что да — своя. Потому что родная. Потому что кому, если не мне. Первые пару дней я оправдывала всё: усталость у неё, нервы, развод. Пускай отдохнёт. Пускай выдохнет. Я даже на кухне старалась тише чай наливать — чтобы не мешать ей спать. Хотя спала на диване уже я. Уступила не потому, что попросила — сама предложила...

Иногда я ловлю себя на том, что не помню, когда в последний раз плакала. Не то чтобы слёзы ушли — они просто исчезли, как будто испарились где-то между недосказанными разговорами, замолчавшими вечерами и тем, как он проходил мимо, даже не заметив, что я в тот момент была совсем не здесь. Я пыталась вспомнить: может, были какие-то капли, что-то в подушку, в ванну, в подворотню — но нет. Просто пусто. Я не плачу не потому, что не больно. А потому что уже всё равно. И это, пожалуй, страшнее. Потому что боль — это хоть что-то...

Снова. В который раз. Я смотрю на стрелки часов и пытаюсь вспомнить — когда это стало нормой? Чайник давно остыл, еда в духовке пересохла, да и я — как будто выветрилась. Знаешь это ощущение? Когда ты вроде бы дома, вроде бы в браке... а внутри — вечный сквозняк. Он опять задержался. Сначала были оправдания: пробки, совещание, задержался у родителей. Потом — просто молчание. И вот я стою перед холодильником, не злюсь даже. Просто понимаю: не хочу больше греть. Ни суп, ни разговор, ни отношения. Когда исчезает тепло — оно уходит не сразу...

Он говорил о проблемах, я — улыбалась. Казалось, мы оба слушаем друг друга. Но вдруг я поняла: мне всё равно. Совсем. Не больно. Не обидно. Просто — пусто. И эта тишина оказалась страшнее любой ссоры. Мы ведь не кричали. Не бросали друг другу в лицо обвинений. Не хлопали дверьми. Всё было спокойно. Даже слишком. А потом стало ясно: это не ссора. Это то, что приходит после всех слов. Когда уже неважно — кто был прав, кто виноват. Когда хочется не объяснить, а выйти. Тихо. Навсегда. Ты замечаешь, что перестала спорить...