ПОПАДАНЕЦ. Вбоквел истории Марка

Улица, по которой только что шли толпы прохожих, ехали повозки, бегали собаки -- вдруг опустела, даже ветер перестал ворошить листву. Марк стоял один, переминаясь с ноги на ногу, и пытался преодолеть липкий страх. Зеркальце, маленькое и хрупкое, стало тяжёлым, как гиря в его руке. Марк закрыл глаза: представил лицо Лизы, подумал, что, возможно, больше никогда не увидит её и … решительно поднёс ладонь к лицу. Сначала в зеркале было темно и пусто, потом на поверхности появились слова: «Кто ты?» — Я?! Идиот, который чуть не прос*ал свою жизнь...

Дальнейшие события сплелись в запутанный клубок: как крутили руки самураям, как бился до последнего ронин Ямаока, как тушили остатки искр, достигших земли, обжигая ноги, как юная служанка по имени Кику смущённо чмокнула Урасиму в щеку, как разбирали обгоревший зонт. Друзья возвратились на постоялый двор, когда на небо над Одаварой уже поднялось солнце. Они брели, еле передвигая ноги. Все трое вымотались до предела от недосыпа и пережитого страха. У входа их встретил Ляо. По мере их приближения китаец кланялся всё ниже и ниже, до тех пор, пока его нос не коснулся колен...

— Ты уходишь, человек? Тягучий голос нагнал, когда Марк уже почти миновал дверь сада. — Ты не спросил главного. Сердце гулко ударило о рёбра, и Марк обернулся. Сэнсэй Гонгэн с невозмутимым видом смотрел на него в упор. — Ты не спросил, как тебе вернуться домой. У Марка перехватило дыхание — действительно не спросил. Мысль о доме, о Лизе неотступно билась в голове, но задать вопрос было так страшно… — Как? — Я верну тебя. При одном условии: вы с Урасимой спасёте дочь сёгуна. Девушка должна остаться жива и невредима...

— Кто ты? — дрожащий голос выдал смятение и страх. Кот прикрыл глаза, будто обдумывал, достоин ли этот человек ответа, а потом распахнул их во всю ширь, обдав Марка золотым огнём. — Я тот, кто управляет тобой, — заговорил он низким, обволакивающим голосом. Звуки заструились, как дорогой китайский шёлк, мягко и чуть мурлычуще. Марк упрямо мотнул головой: — Мной никто не управляет. Я сам по себе. — Правда? — кошачий нос дрогнул. — Тогда почему ты здесь? Почему ноги привели тебя в мой сад, когда ты...

Первый голос рубил слова, как меч рубит ствол молодого бамбука: — Паланкин поедет на закате по дороге к храму, чтобы дочь сёгуна могла полюбоваться ёдзакура - ночной сакурой. Путь пройдет мимо сосновой рощи. Там мы её и схватим. — А охрана? — Я всё узнал. Будет всего четверо всадников. — Много. — Нет, не много. На празднике цветения сакуры люди пьют сакэ, танцуют, смотрят на цветы. Много суеты. Охрана отвлечётся. — Как? — На перекрёстке паланкин встретят артисты — это наши люди. Они будут танцевать и жонглировать зонтами...

Обессиленный от непривычно сильных эмоций, Марк рухнул на песок и закрыл лицо руками. Некстати вспомнил советы Ирэны по подавлению гнева: «Глубоко вдохни на четыре счёта, а потом выдохни тоже на четыре. Так и дыши, пока не успокоишься». Приведя в относительную норму обезумевший пульс, он открыл глаза. Прямо перед ним из песка торчал растрёпанный пучок чёрных волос, далее вздымалась в небеса тощая задница и замыкали композицию грязные потрескавшиеся пятки в разбитых сандалиях. — Эй, парень! Ты это чего? — Ты спас мне жизнь...