Утрата, болезнь близких или своя

Ольга пришла ко мне ровно через три месяца после смерти мамы. Села в кресло, сложила руки на коленях, посмотрела на меня совершенно пустыми глазами и сказала: — Все говорят, что мне должно становиться легче. А мне хуже. Гораздо хуже, чем в первые дни. Я схожу с ума? Её голос был ровным, почти безэмоциональным. Но руки дрожали так сильно, что чашка с чаем звенела о блюдце. — Нет, — тихо сказала я. — Вы не сходите с ума. Вы горюете. И тут она заплакала. Беззвучно, безостановочно, как будто внутри прорвало плотину, которую она держала три месяца...

Андрей пришёл ко мне в понедельник утром. Не выспавшийся, с синяками под глазами, в мятой рубашке. Сел в кресло и долго молчал, глядя в окно. Потом тихо сказал: «Моя жена проходит химиотерапию. Рак молочной железы, третья стадия. Уже полгода мы живём от анализа до анализа, от процедуры до процедуры. Я не знаю, как себя вести. Если я грущу — она видит и расстраивается. Если делаю вид, что всё нормально — чувствую себя лжецом. Если забочусь — она говорит, что я её опекаю, как ребёнка. Если отхожу — чувствую себя предателем...

Сегодня я хочу поговорить с тобой о самом страшном. О том моменте, когда привычный мир будто останавливается, и ты слышишь слова, которые меняют всё. О диагнозе, который переворачивает жизнь с ног на голову. Налей себе чаю. Возьми плед. Сейчас будет непросто, но важно. «Это какая-то ошибка. Это не про меня» Екатерина пришла ко мне через две недели после того, как врач сказал ей: «У вас рассеянный склероз». Ей 41 год, двое детей, любимая работа, планы на отпуск летом. И вот — диагноз, который звучит как приговор...