Короткие рассказы о пустяках и вечном

День третий. Или четвёртый. Петя уже сбился. Сутки слились в одно белое, воющее, бесконечное сейчас. То, что началось, как обычная непогода, перешло в нечто ненасытное и всепоглощающее. Оно стёрло тайгу, небо, солнце...

Тёплой августовской ночью, когда роса уже серебрила паутину на заборе, а в небе проступало бледное свечение Млечного Пути, дядя Саша сидел у сторожки на краю колхозного поля. Ему было за семьдесят, но в его осанке всё ещё угадывалась морская выправка — прямая, как мачта, спина, разворот широких плеч...

Василий считался в деревне Озерки справным мужиком. Слово такое было — справный. Оно значило куда больше, чем просто «зажиточный» или «работящий». Оно значило — дом с резными наличниками, покрашенный в голубую краску, который не стыдно и на выставку послать. Оно значило — два трактора в сарае: один старый, «Беларус», для грязной работы, а другой, новенький, мини-трактор импортный, — гордость Василия, которую он по воскресеньям выкатывал, чтобы просто полюбоваться. Оно значило — полный двор живности, где даже гуси ходили какие-то особенные, белые-белые, будто их каждый день мыли с мылом...

Дождь хлестал по крышам, по огородам, сбивал белесую пыль с дороги, превращая ее в липкую, разбухшую глину. Он барабанил по подоконнику избы, где сидел Колька и мрачно смотрел на залитый мир. Лето было на исходе, и каждый дождик отнимал у него кусочек каникул, грозя превратить в слякоть и лужи последние вольные деньки. Но вот что-то стукнуло в небе, будто огромная дверь захлопнулась. Дождь разом прекратился. Из-за туч выползло солнце, робкое, промытое, и принялось с усердием парить землю. Пар поднялся от крыш, от земли, закурился сизой дымкой над лужами...

Стёпкина яблоня Тот день, двадцать второе июня, запомнился Стёпке металлическим голосом из чёрной тарелки репродуктора, от которого у матери выскользнула из рук чашка и разбилась с тихим, зловещим звоном. И тишиной, которая наступила после этого. Отец медленно встал из-за стола, и лицо его стало строгим и каменным.  Стёпке, в его семь лет, было не до конца понятно это слово – «война», но сердце сжалось в комок от общей тишины и бледности матери. Сборы были недолгими. Вещмешок, в который отец сложил...

Курьер Серое утро входило в комнату щелью между шторами. Будильник не звонил — он вибрировал, предательски жужжа где-то под подушкой, словно испуганный шмель. Саня поймал его, заглушил и замер на секунду, слушая, как за стеной сопит сестрёнка, а на кухне осторожно звякала посуда – мать поднималась первой, как всегда. Так начинался практически каждый его день с того самого момента, как он закончил школу. Электричка пахла старым металлом, пылью и чужими жизнями. Саня занимал место у окна, всовывал наушники в уши и отключался...