ТКАЧИ: Узлы на полотне

Смотритель вернулся в город на рассвете. Он шёл четыре дня от древнего города, где оставил Первого Смотрителя, и всё это время чувствовал, как что-то меняется вокруг. Нити мира становились тоньше. Не рвались — истончались, как старая ткань, которую слишком долго носили. И в центре этого истончения, там, где нити сходились в одну точку, пульсировал зов. Он знал это место. Он никогда там не был, но знал. Центральный Узел. Точка, где держится вся реальность. Там, где нити сходятся воедино. Там, где можно всё изменить...

Он проснулся на сеновале. Солнце било в щели между досками, пахло сухой травой и навозом. Где-то внизу кудахтали куры, и чей-то голос звал: — Эй, ты! Вставай! Солнце уже высоко! Он сел. Голова гудела, во рту было сухо, и он ничего не помнил. Ничего. Он посмотрел на свои руки — они были в мозолях, грязные, с заусенцами на пальцах. Одежда — простая холщовая рубаха, штаны из грубой ткани, босые ноги. Рядом ни посоха, ни плаща, ничего, что могло бы напомнить, кто он. — Ты оглох? — голос стал ближе. На лестнице показалась женщина — полная, с красным лицом, в замызганном переднике...

Смотритель почувствовал это не сразу. После слияния с двойником мир стал для него другим. Он видел не просто нити — он чувствовал их вкус, их запах, их настроение. Золотые нити пахли мёдом, серебряные — свежим хлебом, зелёные — травой после дождя. Это было новым, непривычным, но Смотритель быстро учился. И в этом новом мире он заметил странность. В богатом квартале, где воздух всегда пах духами и дорогими тканями, нити были слишком яркими. Слишком жирными. Они пульсировали, как перекормленные пиявки, и от них тянуло чем-то сладковато-гнилым...

Смотритель проснулся оттого, что кто-то смотрел на него. Это было необычное чувство — не опасность, не тревога, а именно взгляд. Чей-то пристальный, изучающий, почти ласковый. Он лежал неподвижно, притворяясь спящим, и медленно разворачивал своё чутьё...

Смотритель никогда не любил подземелья. Не потому, что боялся темноты — за сотни лет он привык к ней, как рыба привыкает к воде. И не потому, что там было опасно — опасность была везде, и он научился с ней жить...

Смотритель почувствовал это за три дня до того, как всё началось. Сначала это было едва уловимое дрожание в ткани мира — как если бы кто-то очень далеко ударил в огромный барабан, и звук шёл по земле, сотрясая нити на своём пути. Смотритель сидел в своей каморке, перебирая в памяти истории последних недель, и вдруг его чашка с чаем дрогнула на столе. Вода пошла рябью. Он замер. — Не может быть, — сказал он тихо. Но могло. Он знал это чувство. Он чувствовал его один раз, много лет назад, когда был моложе и глупее, и тогда это чувство привело его к месту, которое он поклялся забыть...