Молоко для механической коровы

В тот день, когда дядюшка Ли обнаружил, что его тофу обрёл дар речи, небо над городским посёлком «Заречный» висело низко и грязно, словно пропитанная мазутом подстилка для какого-нибудь нелюбимого вола. Оно не предвещало ни солнца, ни дождя — лишь унылый, давящий свет, в котором тонули крыши, ржавые трубы и последние надежды. Воздух, густой бульон из угольной пыли и выхлопных газов, застревал в горле, приправленный сладковато-кислым духом тухлой дренажной канавы, в которой ворочались какие-то жирные, ленивые карпы, приученные питаться отбросами...

Одиночество — это не отсутствие других. Это когда собственное существование вдруг предстаёт перед тобой неопровержимым и невыносимым фактом. Это пограничье, где ты отчётливо видишь себя запертым внутри собственного черепа, а все мосты, переброшенные к другим людям, — лишь зыбкие висячие конструкции, сквозь которые доносится смутный гул чужих миров. Вселенная безмолвствует. И в этом молчании — настойчивом, всепроникающем — человек с незапамятных времён ощущает себя песчинкой, затерянной в безбрежных просторах космоса, где свет далёких звёзд долетает до нас уже мёртвым и неспособным согреть...

Он поставил пакеты на пол и снял пальто. В прихожей пахло варёной картошкой и старой пылью. Повесил пальто на крюк, аккуратно, чтобы не помять плечики. — Я дома! — крикнул он. Из кухни вышла Она. В синем халате. Лицо у Неё было спокойное, размягчённое, как после долгого сна. — Купил? — спросила Она. — Купил, — ответил Он. — В «Доме уюта». Последний. Он достал из большого пакета коробку. Картонную, белую, с прозрачным окошком. Из окошка выглядывала часть изделия — блестящий изгиб, похожий на ребро...

Запись №1. 12 октября. 16:20. Наконец-то получил разрешение на «списание» старого хроматографа «Цвет-315М». Весит он, будь здоров, пудов этак пятьсот. Чугунный монстр, ржавевший в подвале, наверное, ещё с брежневских времён. С помощью Генки, нашего лаборанта и, как он сам себя величает, «инженера человеческих душ и сантехнических систем», мы полдня тащили эту рухлядь в мой бокс. Генка матерился, потел, говорил, что за такие подвиги ему надо наливать сразу и много, но в итоге мы водрузили махину рядом с чистым столом...