3. Приговор Анны

Елизавета убрала из корзины камамбер и положила вместо него упаковку плавленых сырков. Пересчитала наличные в кошельке – хватало впритык. Кассирша смотрела на неё, барабаня пальцами по столу, пока Елизавета выкладывала из пакета обратно на ленту греческий йогурт. Горло сдавило. Она знала этот взгляд – смесь жалости и брезгливости. Сегодня была годовщина. Пятнадцать лет. Дмитрий не звонил с утра, но это ничего не значило – он вечно пропадал на совещаниях. Елизавета накрыла на стол: две тарелки, закуски, бутылка вина из тех запасов, что ещё оставались в баре с прошлогоднего Нового года...

Анна отодвинула тарелку с недоеденным чебуреком и потянулась за блокнотом. Мемуары не писались. Точнее, писались, но как-то не так – слишком сухо, слишком протокольно. Она вычеркнула очередной абзац и отложила ручку. В чебуречной пахло жареным тестом и хлоркой – запах, знакомый по допросным в перерывах между эпизодами. За соседним столиком женщина лет тридцати пяти прижимала телефон к уху и говорила тихо, почти шёпотом. – Игорь, я не могу так больше. Она опять пришла без звонка. – Пауза. Женщина сжала вилку так, что побелели костяшки...

Анна открыла дверь в кабинет и остановилась на пороге. Свет она не включила – серого питерского утра из окна хватало, чтобы разглядеть идеально ровную стопку документов на столе. Кто-то из сотрудниц уже положил сводку за вчера. Без записки, без подписи – просто подсунули под дверь, боясь встретиться с ней глазами. Анна хмыкнула и провела пальцем по корешку папки. Бумажная пыль. Старый картон, который не меняли с открытия центра. Сняв бордовый жакет, она повесила его на спинку стула и села. В кабинете пахло хлоркой – уборщица перестаралась, решив, что начальница оценит стерильность...

Светлана поставила чашку на стол, и чай выплеснулся на скатерть. Анна зафиксировала это – жест был резким, нехарактерным для обычно аккуратной подруги. Рука Светланы дрожала, когда она протягивала Анне старый ноутбук. – Он забыл его. Представляешь? Всё забрал, даже свою дурацкую коллекцию винила, а ноутбук оставил. Сказал, что я «тяну его на дно». Аня, он ушёл к какой-то фитнес-тренерше. Ей двадцать три. Анна молчала. Она смотрела на заплаканное лицо Светланы, но вместо сочувствия в голове уже запускался другой процесс...

– Вы можете проверить ещё раз, в любой клинике. Я согласна. Но прекратите при ребенке, – сказала женщина. Голос дрожал, но слова держались ровно. Анна подняла голову от ноутбука. Соседний столик в чебуречной на Сенной гудел. Женщина лет двадцати пяти с младенцем на руках, мужчина с пустым взглядом, пожилая дама в крупной бижутерии и ещё двое – похоже, родственники. Анна отметила: конфликт в стадии активной фазы. Пожилая дама швырнула через стол лист бумаги. Тот скользнул по засаленной клеенке и упал на пол, у самого портфеля Анны...

Анна вошла в стеклянный аквариум и отметила, что кондиционер работал на полную мощность. Холод в кабинете не соответствовал температуре за окном, где питерский сентябрь размазывал по Лиговке серую слякоть. Ремизова сидела за столом, поверх серого кашемира – нитка жемчуга, слишком крупная для офиса. Справа от неё – HR-директор Лариса Петровна, которая крутила в пальцах чёрную ручку и не поднимала глаз. На столе лежал лист бумаги. Один. Анна села на стул. Кожа портфеля скрипнула, когда она поставила его на колени...