Академия Ничистой силы

Я вошла в комнату так тихо, что даже свечи под потолком не шелохнулись. Аграфена спала. Озеро за окном серело — рассвет только начинался, и в этом сером свете моя комната казалась чужой. Как будто я вернулась не домой, а в место, где когда-то жила другая девушка...

Папку я открыла только ночью. Аграфена давно спала — закутавшись в шёлковое одеяло так, что виднелась только макушка с жемчужными заколками. Свечи под потолком горели вполсилы, и в их неровном свете фотографии из папки казались ещё старше, чем были на самом деле. Я разложила их на кровати — все двенадцать. Двенадцать женщин. Четыреста лет. Одна линия. Первая — в одежде времён, когда ещё не было ни фотографии, ни России в привычном смысле. На ней — тяжёлый сарафан, на голове — платок, завязанный так, как я видела только в музейных экспозициях...

Кольцо я не сняла. Не потому что согласилась его принять. А потому что не смогла. Когда я вернулась в комнату — а вернулась я туда глубокой ночью, когда Аграфена уже спала, завернувшись в шёлковое одеяло, как кокон, — я села на свою кровать и попробовала положить перстень на тумбочку. Он не лёг. Точнее — лёг, но через секунду оказался снова у меня на ладони. Я попробовала сунуть его в чемодан. Чемодан закрылся сам, но когда я его открыла снова, кольцо лежало сверху, на запасных очках, с видом совершенно невинной вещи...

Камень я спрятала. Не сразу — сначала минут двадцать сидела на кровати, вертела его в руках и пыталась убедить себя, что всё произошедшее мне привиделось от голода. Потом здравый смысл вернулся, и я завернула фрагмент печати в носовой платок, сунула в самый дальний угол чемодана, сверху придавила запасными очками и свитером, а потом ещё минут пять думала, не переложить ли. Потому что если верить Яромиру, за этой штукой придут. А если верить мне — Яромир сам был не меньшей загадкой, чем камень. «Ты не случайна...

После обеда в столовой — где тарелка с супом действительно попыталась от меня увернуться, и мне пришлось ловить её обеими руками, — я отправилась на поиски Северьяна. Он сказал: «Приходи после занятий»...

Утро в комнате началось с того, что я проснулась от звука, похожего на тихое, но очень недовольное мурчание. Открыв глаза, я обнаружила, что лежу в той же одежде, в которой вчера упала на кровать, — в белой блузке, кожаном корсете и пиджаке, который теперь был аккуратно накинут на меня как одеяло. Кто-то — видимо комната — позаботился обо мне. И это было куда более пугающе, чем если бы меня просто оставили мёрзнуть. Мурчание доносилось от шкафа. Вернее, от зеркала в шкафу. Я села и посмотрела на него...