Рассказы и басни о внутренней силе

В одном глухом лесу жила себе стая ворон. Все вороны в ней были чёрные, как смоль, естественно, кроме одной. Нашу белую ворону звали Альба. Нет, её не обижали сородичи, не гнобили. По крайней мере, не чрезмерно. Да, дразнили «снежинкой», но ей даже иногда нравилось чувствовать себя не такой, как все. Да и сама Альба в ответ дразнила сородичей «угольками». В общем, её хоть и считали уродкой, но её дефект был не страшнее, чем, скажем, кривой клюв. Она была частью стаи, вороной хоть и странной, но своей...

В огромном, полном жизни лесу зима длилась слишком долго. И казалось, с каждым годом она становится длиннее, холоднее и ужаснее. В этом лесу в один прекрасный день родилась белочка Стрелочка. Так назвали её белочкины родители. Детство у Стрелочки было тяжёлым, даже жестоким. Пустое брюшко и игрушки из сломанных шишек были её постоянными спутниками. Ещё смутно она помнила усталые мордочки и вечно спешившие куда-то спины родителей, которые отчаянно пытались прокормить её и себя в этом холодном лесу, но получалось у них откровенно плохо...

Где-то в краю дремучих лесов и широких лугов текла себе река по имени Ветрянка. Не сказать, чтобы она была велика и полноводна, как Волга-матушка, но и не простачок-ручеёк. Ветрянка была рекой с характером: звонкой, стремительной, вечно куда-то спешащей. Её воды, холодные и прозрачные, весело перепевали над гладкими валунами и резвились в каменистых перекатах, словно гонимые невидимым ветром. Она рождалась в высоких горах, где снега никогда не тают до конца, и несла свои воды через леса, поля и сёла, чтобы в конце концов встретиться с морем...

В сердце Великого Муравейника, что пульсировал, как гигантский, сверхорганизованный улей, жизнь была расписана по свиткам, а чувства — по сметам. Галереи кишели носильщиками, солдаты маршировали по графику, а воздух гудел от деловитого жужжания. И в самом центре этого механизма, в небольшой камере у вентиляционной шахты (по счастливой случайности дававшей луч солнца в полдень), жил муравей, которого все называли просто Капля. Пока его сородичи воплощали в жизнь Великий План. Сейчас муравейнику требовались припасы и немного новых тоннелей...

В самом основании мира, в сырой, тёмной земле, жил-был Червь. Он копался в грунте, ел грязь, спасался от слепых кротов и с тихой, острой завистью смотрел на жуков, пробиравшихся сквозь корни. «Вот бы быть жуком, — думал он. — Хоть немного быстрее. Хоть чуть-чуть ближе к солнцу. Не быть обречённым вечно ползать в этой тьме». А Жук, тот самый, что ползал у корней, грыз стебельки, прятался от проворных синиц и мечтал стать Мышкой. «Вот счастье-то! — рассуждал он, уворачиваясь от клюва. — Такой большой, по моим меркам! С норкой настоящей, с запасами...

В тёплом, сыром мире у корней травы жил-был жук. Не аристократ-жужелица и не светлячок-поэт, а самый что ни на есть жук навозный. Его жизнь была честной, простой и полной смысла. Он копался в прохладной земле, лепил из неё и тёплого навоза аккуратные, идеальные шарики - свои дома, запасы и предметы гордости. Прятался от дождя под шляпкой подосиновика, общался с себе подобными. Иногда он испытывал даже высокое чувство - любовь. Ухаживал за жучихами: прикатывал к их норкам самые круглые шарики, дарил замысловато изогнутые травинки...