Узоры на песке

Вечер начинался буднично: заказ, ожидание, предвкушение ужина. Но вместо курьера с пакетами в тамбур, судя по звуку, решил зайти разъяренный лось. Раздался такой треск и грохот, будто дверь была не деревянной, а сделанной из сухой вафли. Когда я вышла, курьер уже стоял в облаке победной пыли. Дверь, которая обычно просто капризничала и туго открывалась, теперь висела на одной петле, как парализованная. — Вы зачем её вырвали?! — я впала в ступор, глядя на масштаб разрушений. — А че она не открывается? — гаркнул он, будто это я специально подпирала её с той стороны плечом...

Июльское солнце плавило воздух над деревней. На завалинке, в густой тени раскидистой яблони, заседал семейный совет: баба Вера, монументальная и спокойная, и двое её внуков — Пашка да Мишка. В огороде густо пахло укропом, мухи лениво чертили круги над пустой крынкой, и жизнь казалась бесконечной и сонной. Тишину нарушил дерзкий налет. Из-под соседского штакетника выскочила рябая курица. Не сбавляя хода, она просочилась сквозь дыру в заборе и с ходу принялась энергично разгребать лапами грядку с молодой петрушкой...

В некотором царстве, в двухкомнатном государстве, жила-была Мать-Берегиня со своим отроком десяти вёсен. Берегиня та была нрава крутого, но справедливого: и коня (курьера) на скаку остановит, и избу (родительский чат) словом калёным выжжет. И порешили они на вече семейном: отрок ныне — Хранитель Ушата и Веника. Отрок десницу на ковш положил, честным словом клялся, что в светлице будет чистота аки в Ирии, а посуда — ярче солнца Ярилы сиять. Берегиня же, уставшая от битв за порядок, ушла в свой Покой...

Над городом застыла серая взвесь — то ли туман, то ли бесконечный осенний дождь. Время в больничных коридорах казалось застывшим: те же вытертые линолеумы, запах хлорки и тихий гул очередей. Женщина выглядела слишком собранной. В руках — папка с файлами, результат долгой, безупречной дисциплины. Она готовилась к этой поездке как к главному экзамену: выверяла каждый анализ, считала дни, когда тело наконец-то станет легким после операции. Она верила врачу из своей консультации, который убежденно выписывал направление: «Вам нужно в область...

Минск. Ноябрь 1987 года. За окном — густеющие сумерки и мокрый снег. В комнате пахнет пылью и переменами. Марина стоит посреди гостиной, тяжело дыша. На полу — рваные полосы старых обоев «в цветочек», которые она сдирала с таким остервенением, будто снимала с себя старую кожу. На голом бетоне стен проступили пятна времени, но это была её территория. На тумбочке надсадно хрипит «Беларусь-301». Кассета МК-60 крутится, выдавая легендарные аккорды: «Вместо тепла — зелень стекла, вместо огня — дым.....

Утро не задалось с самого начала. Поликлиника выдала направление в областной роддом с таким видом, будто отправляла меня в экспедицию на Марс. В принципе, по количеству снега и уровню навигации территория роддома от Марса мало чем отличалась. Я гордо вошла в ворота. Где-то там, за сугробами-великанами и лабиринтами из корпусов, пряталась она — Женская Консультация. — Прямо, потом налево, за четвёртой сосной направо, — шептала я себе под нос, пробираясь через торосы. Зима в этом году удалась: дорожки блестели так, что в них можно было смотреться вместо зеркала...