Грустное

Гоше было всего одиннадцать лет. Но он прекрасно понимал: если сейчас его поймают, их с сёстрами немедленно раскидают по приютам. А маму, когда она вернётся, посадят в тюрьму. Мальчик стоял у дальнего стеллажа в местном сетевом супермаркете. Его взгляд был прикован к полке с детским питанием. Он осторожно скосил глаза вправо. Охранник в мятой чёрной форме стоял спиной к торговому залу и увлечённо листал что-то в смартфоне. Пальцы Гоши дрожали. Он быстро схватил жёсткую картонную пачку молочной смеси...

В свои восемьдесят Александр Петрович жил один. Жена его, Галина, ушла из жизни одиннадцать лет назад. Детей они так и не нажили. Старые друзья и коллеги, с которыми он когда-то строил этот город, постепенно исчезли из телефонной книжки. Кто-то переехал поближе к детям, кого-то уже не было на свете. А теперь уходил в небытие и сам город, оставляя старика на самой окраине, в деревянном двухэтажном бараке. Здание официально признали аварийным ещё три года назад. Соседи постепенно выбивали себе новое жильё, со скандалами получали ключи, паковали коробки и радостно разъезжались...

Ручка тихо скрипнула по плотной бумаге. Подпись. Фамилия имя отчество. Готово. Людмила Николаевна только что продала свою трехкомнатную квартиру почти в центре. Просторную, с высокими потолками, скрипучим дубовым паркетом и широкими подоконниками, на которых тридцать восемь лет раз за разом цвели фиалки. Сделала она это в строжайшей тайне от единственного сына. Кабинет юриста был шикарен, но находиться в нём было так же неприятно, как в кабинете у стоматолога. Виталий Борисович, тучный мужчина в дорогом костюме, аккуратно сложил подписанные бумаги в идеальную стопку...