Муж и жена - как создать крепкие отношения

Синее платье я сшила себе сама, за три вечера, пока Гена смотрел хоккей и не замечал стрекота машинки за стенкой. В субботу, на юбилее его начальника, я надела его впервые и уже через час услышала фразу, после которой что-то во мне тихо щёлкнуло, как замок на старом чемодане. Кафе «Волжанка» на набережной Костромы, длинный стол, селёдка под шубой, оливье в хрустальных вазах, как в восьмидесятых. Сергею Петровичу исполнялось шестьдесят пять, и он пригласил весь отдел с жёнами. Гена с ним работает девятнадцать лет, сначала мастером, потом начальником участка...

Есть такая порода мужей: не пьёт, не дерётся, шапку в подъезде снимает, с соседями здоровается за руку. А деньги жены считает своими раньше, чем она успела их получить. Он не вор, он хозяин. Так его выучил отец, а отца дед, и в доме у них испокон веку стоял один кошелёк, а ключ от него носил один человек. Тоня достала из сумки конверт и положила на клеёнку. Пятнадцатый год подряд, пятого числа, Виктор принимал его двумя пальцами, как заказное письмо. И не пересчитывал. Это у них было заведено: он не пересчитывает, она не спрашивает...

Виктор открыл холодильник и долго стоял перед ним, как перед дверью в чужую квартиру. На средней полке лежал один лимон, сморщенный с правого бока, а в дверце сиротливо темнела банка горчицы, которую никто не открывал с Нового года. Была суббота, половина двенадцатого. Он только что встал, побрился, надел свежую футболку и вышел на кухню с ясной целью: съесть яичницу из трёх яиц с докторской колбасой. Так он завтракал по выходным последние лет двадцать. Яиц не было. И колбасы тоже. Он закрыл дверцу...

Торт был вишнёвый, в три яруса, и Гена резал его охотничьим ножом прямо над моей белой льняной скатертью. Гости смеялись, кто-то снимал на телефон, а я смотрела, как на ткань капает тёмный сок, и думала только об одном: отстирается или нет. Так начался наш двадцать первый год брака. Вы когда-нибудь замечала, что самое обидное говорят не в ссоре? Говорят за праздничным столом, когда все сыты, довольны и готовы смеяться над чем угодно. Вот и тогда никто не ругался. Мой муж просто поднял бокал, положил мне на плечо тяжёлую ладонь и начал тост...

Телефон зазвонил в половине одиннадцатого вечера, и я ещё до того, как взяла трубку, знала: это мама. В такое время мне звонит только она, и никогда не по хорошему поводу. Гена лежал на диване и смотрел хоккей. Наши проигрывали, он ворчал на вратаря, а в комнате пахло жареной картошкой, которую я сделала на ужин. Обычный октябрьский вечер, каких у нас за двадцать восемь лет брака набралось несколько тысяч. – Лида, папа упал, – сказала мама шёпотом, будто боялась кого-то разбудить. – В ванной. Я его поднять не могу...

Стас зашёл и бросил спортивную сумку прямо на коврик, который я вчера постирала. Глеб стоял за его плечом и улыбался той растерянной улыбкой, которую я знаю двадцать шесть лет. – Проходи, брат. Лара блинов испекла, – сказал Глеб. Блины я действительно испекла. По рецепту Зинаиды Павловны, моей свекрови, которой не стало полтора года назад. Восемь лет назад у Зинаиды Павловны случился инсульт. Не самый тяжёлый, как сказал врач, но левая рука перестала слушаться, а речь стала медленной и вязкой, как остывший кисель...