Вот тебе и муж…

Торт стоял на столе уже сорок минут. Свеча с цифрой «60», белый крем, розочки из мастики. Алла Петровна сидела во главе стола в новом платье и смотрела на дверь. Её сын опаздывал. Не на пять минут. Не на пятнадцать. Когда позвонил, голос у него был виноватый ровно настолько, чтобы казаться трогательным. И он сказал слова, после которых в комнате стало очень тихо. – Мам, прости. Марина мне не напомнила. Шесть слов. Но Алла Петровна услышала только одно: Марина. Они приехали на юбилей вместе - с букетом белых хризантем и коробкой конфет, купленных по дороге...

Запах жареного мяса плыл по квартире, смешиваясь с духами Ларисы Николаевны. Гости расселись вокруг стола, и Виктор, откинувшись на спинку стула, произнёс ту самую фразу: – Вика у меня не работает. Балуется для души. Фраза, которую он повторял так часто, что она стёрлась для него до пустого звука. Но Вика услышала её в этот раз иначе. Потому что за столом сидели люди, которые видели её впервые. И для них эти слова стали единственным, что они о ней узнали. Лариса Николаевна, мать Виктора, кивнула с видом человека, подтверждающего очевидное...

– Здравствуйте, я Кристина. Жена Андрея. Можно войти? Запах котлет ещё не выветрился из кухни, когда раздался звонок в дверь. Я вытерла руки о полотенце и пошла открывать, думая, что это соседка Тамара за солью. На пороге стояла незнакомая женщина в бежевом пальто. Улыбалась так, будто пришла на экскурсию. С Андреем мы развелись два года назад, и с тех пор общались только по поводу Миши. Сыну восемь лет, он живёт со мной. Андрей забирает его на выходные, иногда задерживает на день, иногда привозит раньше...

– Ну не горит же. Сказал - сделаю, – Марина слышала эту фразу много раз. Гвоздь торчал из плинтуса уже второй год. Ржавый, кривой, загнутый вверх. Марина обходила его каждое утро, когда шла на кухню. Прижималась к стене, чтобы не зацепить ногой. Два года Игорь обещал забить. Потом вытащить и заменить плинтус. Потом «на выходных точно». Выходные превращались в диван, диван в телевизор, телевизор в пиво, пиво в сон. Гвоздь оставался. Марина привыкла. К гвоздю, к крану, к карнизу на полу. Привыкла обходить, подставлять, подкладывать...

– Ну мама же не откажет. Перекантуемся пару недель, пока новое жильё найдём, – Олег тогда развёл руками и посмотрел виновато. Переехали к Галине Петровне «временно». Так сказал Олег. Три месяца назад, когда из их съёмной квартиры пришлось уехать, потому что хозяйка подняла аренду вдвое. Пара недель растянулась. Превратилась в месяц. Потом в два. А потом Лена перестала считать. Варенье пахло так сладко, что от этого запаха хотелось плакать. Лена стояла у чужой плиты в чужом фартуке и помешивала чужую кастрюлю...

Запах свежей штукатурки в чужих подъездах вызывал у Лизы что-то среднее между тоской и азартом. Она замедляла шаг, трогала пальцами стены и представляла: вот тут будет их коридор. Вот тут она поставит узкую обувницу из светлого дерева. А вот тут, у окна, будет стоять кресло, в котором она наконец сядет и выдохнет. Пять лет она жила этим выдохом. Считала чужие балконы на новостройках, мысленно развешивала на них бельё. Заходила на сайты застройщиков перед сном, листала планировки и засыпала с телефоном в руке, как другие засыпают с книгой...