Житейские

Валентина пролежала с Ниной Егоровной девятнадцать дней и за это время выучила расписание её семьи наизусть. История о женщине, которая с соседней койки увидела чужую семью со стороны — и однажды не выдержала и вмешалась...

Отец воспитывал Артёма правильно: за тройку — ремень, за враньё — вдвое, за слёзы — «не реви, ты мужик». И Артём вырос человеком, который никогда не врёт и всё делает как надо. А потом у него родился сын...

В будке у рынка Гурген чинил обувь двадцать девять лет и одну пару женщина приносила ему каждый год семнадцать раз подряд. * * * Будка стояла у рынка с девяносто шестого года, и Гурген сидел в ней двадцать девять лет...

Списывать фонд Римма Львовна начала с картотеки, потому что с книг начинать было тяжело. Филиал номер шесть закрывали с первого декабря: читателей осталось сорок человек, из них тридцать пенсионеры, помещение отдавали под что-то другое...

График сложился сам собой в первый же год. Галина Фёдоровна ездила на кладбище по субботам, Настя — по воскресеньям. Никто не договаривался вслух. Просто в третью субботу после похорон Настя приехала и увидела свежие цветы, и в следующий раз поехала в воскресенье, и с тех пор так и повелось...

Пёс прожил у них шестнадцать лет и умер в марте. А осенью во дворе завёлся приблудный кот — облезлый, взрослый, себе на уме, — и стал ложиться поперёк порога между кухней и коридором. Головой к двери. Там, где шестнадцать лет лежал Тобик...