Причище-урочище

Жестокий бой шёл на святой земле между упырём, властвовавшим в этих краях два столетия назад, и Хозяином погоста, что стоял сейчас и за живых, и за мёртвых. Ох, и тяжко приходилось ему, сердце Антонины рвалось от отчаяния и страха – как-то сдюжит он родненький. И чем помочь старцу, она не ведала. От них, деревенских, одно требовалось – рук не разжимать, круг защитный не разрывать. Огромный ворон, сидевший до того на плече Погостника, сейчас с громким карканьем кружил над катающимся промеж разверзстых могил, комом из огня и тьмы, норовя поддать мощным клювом чёрному шару...

- Вот ведь дело-то какое, мои милые, - закончила Антонина, волнуясь, свою речь перед собравшимися у клуба людьми, губы её дрожали, - Так что выходит, вроде как я за себя прошу, чтобы внучку свою спасти, а по большому-то счёту, всем нам грозит опасность, ежели колдуна не прикончим. Думала я одна сдюжить, да видать много на себя взвалила. Вот Бог меня по носу и щёлкнул, мол, не впади в гордыню, старуха. Никто ты без людей. Нет, не справиться мне одной с этим упыриной, только всем миром мы и сумеем со злом сбороться...

Погост залит был красноватым светом уходящего осеннего солнца, могильные холмики казались воспалёнными бугристыми наростами на челе земли, рыжая листва, на притаившихся неведомыми существами из иномирья деревьях, окрасилась в мрачный цвет запёкшейся крови. Жутко было кругом, даже Антонина, можно сказать, выросшая на этом кладбище – ведь ещё в детстве промеж старых могил в прятки играли, а в течении жизни похоронили здесь столько близких и друзей, что тут их было уже больше, чем там, за оградой – сейчас шла с опаской по тропке, шурша опавшими листьями...

День пролетел, как птица. Точнее упал на плечи тяжёлым камнем, птица-то она легкокрылая, а день нынешний так ли придавил, что и силушки не осталось, а впереди ещё ночь. Антонина с Васильевым побывали нынче на могиле колдуна, крест поставили, обвязками покойничьими его перевязали и домой пошли. Антонина председателя напутствовала, наказ оставила на случай, если с ней что случится. - Я за внучку до конца биться буду. Но уж ежели сгину за Варюхой вослед, ты, Степаныч, дела этого так не оставляй. Упырину поганого сведи с лица земли...

Лес позади погоста тревожно загудел, едва Антонина ступила за врата. Она бросила взгляд на кровавый месяц, прищуренным кошачьим глазом глядевший с высоты небес, и поспешила к человеческому жилью. Избы, видневшиеся вдали, за невысоким бугром, были темны и ни в одном оконце не горел свет. Да то и понятно – деревенский люд просыпается ранёхонько, да и ложится рано, вместе с солнцем. А уж такую ночь, как нынче и молодёжь пропускает с гуляньями. Мыслимо ли дело – человек пропал. Жуть. Да и развезло всё окрест, раскурочило бурею...

Нынешняя гроза, бушевавшая ещё до полудня, размыла глинистую почву, превратив тропку вдоль изгороди погоста в скользкую размазню. Ноги Антонины вязли в чавкающей грязи, но она будто не замечала налипших на калоши тяжёлых комьев, все мысли её заняты были внучкой и предстоящим действом. Тучи на небе совсем уже рассеялись, растянулись по краям неба, опоясали его, как блюдце, чернильной каймой. На купол же небесный выкатился месяц, молодой, рогатый. - Славно новое дело зачинать, - подумалось Антонине, глядя на светило, - Добрый знак, авось сдюжим...