Русская литература, искусство и наука

Это был 1990 год. Ленинград доживал свои последние месяцы под этим именем. А в одной из квартир, заставленных книгами до самого потолка, вели неспешную беседу двое. Один — Лев Гумилев, человек-легенда, сын расстрелянного отца и великой матери, каторжанин и мыслитель, видевший в истории не движение прогресса, а пульсацию космической энергии, создатель последнего мифа ХХ века. Другой — Александр Панченко, блестящий медиевист, филолог, знаток древнерусской культуры, хранитель «Пушкинского Дома». Их...

В 1917 году, когда над Москвой раздались первые выстрелы гражданской войны, сорокалетний историк Степан Борисович Веселовский сделал выбор, который определил его судьбу на следующие три с лишним десятилетия. Пока на улицах ломали старые вывески и расстреливали из пушек исторические памятники, он плотнее закрыл дверь своей рабочей комнаты. Это не было бегством в иллюзии. Это была глубоко эшелонированная оборона. Степан Борисович, человек старой закваски, выпускник Московского университета, понял: если здание старого мира рушится, единственное спасение — держаться за фундамент...

Публикация, подготовка текста, вступительная заметка Н.Д. Солженицыной В Архиве А.И. Солженицына хранится толстая тетрадь, озаглавленная «Литературные встречи и записи». Начата тетрадь в июле 1962 года, в ней с большой подробностью записывал А.С. встречи и разговоры с А.Т. Твардовским, обсуждения рукописей «Ивана Денисовича», «Матрены», «Круга», «Ракового корпуса» в редакции «Нового мира», а затем и на заседании Секретариата Союза писателей, — детальность этих записей обеспечила впоследствии фактологическую точность «Очерков литературной жизни» («Бодался телёнок с дубом»)...

Есть фразы, которые живут дольше людей. Дольше империй. Переживают войны и революции, перекочёвывают из одного свода законов в другой — и при этом теряют имя того, кто произнёс их первым. Так вышло и с крылатым правилом: «Лучше отпустить десять виновных, чем осудить одного невинного». Кому только его не приписывали. Екатерине II — охотнее всего. Поэт Алексей Апухтин в 1872 году посвятил ей стихи, где воспел эту мысль как венец екатерининского гуманизма: «что лучше десять оправдать виновных, чем...

Александр Кожев — человек, которого специалисты привыкли видеть в роли «железного комиссара» европейской философии, архитектора идеи конца истории и бесстрастного интерпретатора Гегеля. Но в 1936 году он на время отложил «Феноменологию духа», чтобы написать текст, ставший одним из самых глубоких и странных манифестов в истории искусства XX века: «Конкретная (объективная) живопись Кандинского». Этот текст не просто семейный жест (Василий Кандинский был дядей Кожева). Это была попытка философски обосновать революцию, которую совершил его дядя...

Есть у русской истории закоулки, куда редко заглядывают даже специалисты. Один из таких — дела Тайной канцелярии о запрещённых песнях XVIII столетия. Казалось бы, песня — что может быть безобиднее? Но именно она, спетая вполголоса за чаркой или выкрикнутая хмельным голосом на улице, способна была сломать судьбу. В.Васнецов. Чаепитие в трактире. 1874 Механика репрессий поражает своей бюрократической простотой. Представьте себе низкий потолок кабака. Духота. Кисло воняет перегорелой сивухой, мокрым сукном и немытыми телами...