На сносях от барина

Осень окончательно сдала свои права: затяжные дожди сменились утренними заморозками, а тонкий хрупкий ледок по краям речки за ночь одевал прибрежные камыши в стеклянную броню. Город Н. погрузился в привычную зимнюю дрему, затянувшись сизыми дымами из печных труб. Но для Степаниды и ее небольшого дома эта зима стала временем не засыпания, а ожидания и больших, тихих перемен. Как и обещал Глеб, едва сошел первый глубокий снег и зазвенели апрельские ручьи, к пятистенку начали пристраивать просторную, светлую избу-светлицу...

Эти пять лет в уездном городе Н. протекли не как бурная река, а как тихое, глубокое лесное озеро. Время здесь словно замедляло свой ход, застревая в коробах купцов, в пожелтевших геранях на подоконниках да во вкусе свежеиспеченного ржаного хлеба, пахнущего дымком и солодом. Степанида обрела то, о чем в бытность крепостной в Липове не смела даже молиться — прочный, надежный покой. Сто рублей серебром, полученные ею после разбирательства за перенесенное насилие, она не растратила попусту. С помощью...

Черная, студеная вода омута сомкнулась над Степанидой тяжелым, непроницаемым пологом. Выстрел Задурова все еще оглушительно звенел в ее ушах, а раненое плечо жгло адским, раскаленным огнем. Течение под разрушенной плотиной было бешеным: взбесившийся от осенних дождей поток подхватил тело девушки, крутя его в ледяной водовороте и увлекая на самое дно, к затопленным, покрытым острым ракушечником и тиной бревнам старого сруба. Воздуха в груди не оставалось. В голове вспыхнули и начали угасать страшные, багровые круги...

Слова кучера Глеба раскаленным гвоздем засели в голове Степаниды. Весь следующий день она ходила по поместью словно в тяжелом, угарном сне. Руки её механически выполняли привычную работу: скребли добела дубовые половицы в парадной зале, протирали уксусной водой хрустальные подвески на барских люстрах, но мысли были бесконечно далеки от господского дома. Она шарахалась от каждой тени, вздрагивала от громкого стука дверей и изо всех сил избегала встречаться взглядом с ключницей Василисой. А Василиса, будто чуя недоброе своим нутром, весь день крутилась рядом...

Осенняя ночь над поместьем Липово сгустилась плотной, непроницаемой сажей. Дождь, начавшийся еще к полудню, к полуночи превратился в настоящую бурю. Хлесткие, ледяные потоки воды обрушивались на тесовые крыши людских изб, секли оконные слюды, заставляя старые рамы жалобно дребезжать и стонать, а ветер со свистом врывались в печные трубы. В ветвях древних, разросшихся ив у барского пруда стонал и завывал ветер, точно заплутавшая в темноте грешная душа. В людской избе пахло прелым сеном, влажной овчиной, сушеным чабрецом и въевшимся в бревна тяжелым, угарным печным дымком...