Люди, которые изменили мир

В 1965 году на просмотре «Операции «Ы» в зале Госкино случилось неловкое. Чиновники, которые должны были оценивать картину строго и по существу, начали смеяться. Некоторые, говорят, прикрывали рот ладонью. А потом написали в заключении, что фильм «примитивен и рассчитан на невзыскательного зрителя». Признаюсь, я долго искал протоколы тех обсуждений. И чем больше читал, тем яснее становилось: Гайдай прожил всю карьеру в странном зазоре. Народ его боготворил. Начальство терпело сквозь зубы. Леонид Иович Гайдай пришёл в кино не сразу...

В зале повисла тяжелая, душная тишина. Слуга опустился на колени и дрожащими руками сдернул ткань с подноса, от которого резко пахло морской солью и запекшейся кровью. Мы избавили вас от врага, великий Цезарь, - заискивающе улыбнулся египетский царедворец. Гай Юлий Цезарь медленно опустил взгляд на отрубленную голову. Он резко побледнел. Египтяне ждали золота, триумфа и благодарности, но они еще не знали: в эту секунду они подписали себе смертный приговор. И открыли дорогу к трону одной юной изгнаннице, о которой в тот день никто во дворце даже не вспомнил...

«Я не спал всю ночь. Я не могу думать ни о чём, кроме тебя». Эти строки Наполеон написал Жозефине весной 1796 года. За несколько недель до свадьбы. За несколько дней до отъезда в Италию. Бумага пахла чернилами. Перо дрожало в руке. Он писал быстро, как будто боялся, что она не поверит. Или что письмо не дойдёт. За окном шумел Париж. А в комнате было тихо. Только свеча потрескивала да скрипело перо по бумаге. А она читала. И молчала. Потому что не знала, что ответить. И потому что уже понимала: этот человек не отступит...

Когда звучит «Я тебя никогда не забуду», многие слышат не просто песню. Они слышат Караченцова. Этот голос — с хрипотцой, с надломом, с каким-то почти отчаянным усилием — не обещал красивой и лёгкой любви. В нём было предчувствие разлуки. Будто человек уже понимал, сколько ему предстоит потерять, но всё равно не соглашался отступить. А потом наступила тишина. Долгая. Тринадцать лет. И именно в этой тишине стало слышно самое главное. Таким Николай Караченцов и остался в зрительской памяти: порывистым, дерзким, удивительно живым...

Петербург, тюрьма «Кресты», 1906 год. Луначарскому тридцать один, он только что вернулся из ссылки и снова оказался за решёткой, и в этой камере с низким каменным потолком и тусклой лампой, где дни тянутся медленно и одинаково, он вдруг начинает писать пьесу. Не листовку, не статью, не письмо товарищам. Пьесу. Она называется «Королевский брадобрей», и в ней рассказывается о короле, который каждый день бреется у своего цирюльника, а цирюльник знает о нём то, чего не знает никто из придворных, и потому король боится своего брадобрея, ненавидит его и хочет убить...

27 сентября 1863 года. Санкт-Петербург, Васильевский остров. Женщина по имени Софья Андреевна Люгебиль открыла дверь своей квартиры. Внутри — маленькие столы, стульчики, картинки на стенах. Она не открывала магазин и не устраивала салон. Она открыла детский сад — первый в России. Журнал «Современник» отправил корреспондента. Тот вернулся и написал: «Весёлые лица детей, смех, говор, резвость показали нам, что они не терпят здесь никакого принуждения и стеснения». Но детский сад придумала не Люгебиль...