Про наследство и дачи

Письмо от бывшего мужа пришло заказным, с уведомлением. Я расписалась на почте, вскрыла конверт прямо у окошка и прочитала первую строчку: «Претензия о выплате компенсации доли в совместно нажитом имуществе». Совместно нажитом. С Костей мы не наживали ничего совместно уже девять лет. Я дочитала до конца, стоя у стенда с открытками. Писал явно не Костя: Костя за двадцать лет брака не написал мне ни одной записки длиннее «купи хлеб». Тут были «в соответствии со статьёй», «в добровольном порядке» и «в противном случае буду вынужден обратиться в суд»...

Забор я увидела ещё от калитки. Новый, коричневый, из профнастила, ровный как по линейке. И стоял он прямо посреди моей смородины. Точнее, посреди того, что от неё осталось. Три куста чёрной смородины, которые Гена сажал ещё в девяносто восьмом, теперь были разрезаны пополам: корни у меня, а ветки — на той стороне, у соседа. Я поставила сумку на дорожку и пошла смотреть ближе. Дача у нас в СНТ «Рассвет», под Ярославлем, шесть соток. Мы с мужем купили её двадцать восемь лет назад, когда я ещё работала в библиотеке на полную ставку, а Гена — на шинном...

Лариса позвонила в дверь в субботу в одиннадцать утра, с тортом «Наполеон» в прозрачной коробке. Мама не слышала её голоса десять лет. Я, впрочем, тоже. — Наташка! — сказала она и обняла меня прямо в прихожей, вместе с тортом. — Ну ты совсем не изменилась! Я изменилась. Мне пятьдесят семь, я двадцать девять лет учу пензенских подростков отличать «не» слитно от «не» раздельно, и последние шесть лет каждый день после уроков ездила к маме на другой конец города. Такое, знаете, меняет. Мамы не стало в мае...