Пропавшие деревни и тропы

Я покупаю мёд только у частников. Это привычка от деда: он говорил, что магазинный мёд — просто сладкая вода. Поэтому в августе, когда на заправке под райцентром мужик в кепке сказал, что «в Липовке бабка держит пасеку, мёд — во!», я свернул с трассы без раздумий. Навигатор Липовку не знал. Мужик махнул рукой: километров восемь по грунтовке, за березняком направо. Я доехал за двадцать минут. Деревня оказалась маленькой, дворов на пятнадцать. Тёмные бревенчатые дома, палисадники с мальвой, колодец-журавль...

Отца не стало в конце августа. В октябре я приехал в его деревню выставить дом на продажу: две комнаты, печь, сарай, а за огородом сразу начинается ельник. Соседка, тётя Валя, отдала мне ключи и сказала странную вещь: — Ты, Серёжа, на его тропку не ходи...

В районном потребсоюзе мне дали маршрут автолавки. Это двенадцать деревень, где магазинов давно нет, а люди ждут хлеб по вторникам и пятницам. Прежний водитель, Михалыч, ушёл на пенсию, сдал мне ключи от «газели» и тетрадку с телефонами покупателей. Про одну деревню он сказал отдельно, глядя мимо меня: — В Вечорки езжай засветло. После заката не суйся, всё равно не найдёшь. Я решил, что он шутит. До Вечорок от трассы три километра по грунтовке, мимо берёзовой посадки. Деревня маленькая, шесть жилых домов, все дачники давно разъехались...

В деревню к бабушке я приезжаю каждую осень, за грибами. Лес за огородами я знаю с детства, каждую просеку, каждый овраг. Поэтому в тот сентябрьский день я сначала даже не испугался. Я просто остановился и долго смотрел на тропу, которой здесь никогда не было. Она начиналась у старой берёзы с расщеплённой верхушкой и уходила в ельник, ровная, утоптанная, шириной в одну ступню. Такие тропы бывают только там, где люди ходят годами. Трава по краям примята, корни стёрты до блеска. Я достал телефон и открыл карту...