Москва: тайны и легенды города

Москва, 1931 год. Лето. Инженеры и буровые мастера стоят вокруг глубокой скважины, которая должна была спасти город от жажды. Они бурили её в поисках подземных вод — тех самых «девонских» запасов, что скрыты на глубине сотен метров. Работали месяцами. Долото с трудом уходило в породу. Ударно-штановый способ меняли на ударно-канатный — быстрее, но всё равно медленно. В сентябре 1932 года скважина ушла на 580 метров. Вода не появилась. Тогда решили углубить до 730. Потом — до 1200. Деньги росли: сначала 515 тысяч рублей, потом 663 тысячи, и это ещё не предел...

27 августа 2000 года. Москва. Останкинская башня. На высоте 460 метров вспыхивает огонь. Пламя быстро распространяется вниз по стволу. Горит кабельное хозяйство. Дым валит из вентиляционных отверстий. К башне съезжаются пожарные расчёты со всего города. Но достать до очага они не могут: слишком высоко. Лифты остановлены. Вода не доходит до нужного давления. Пожарные поднимаются по лестницам в дыму, вручную, с тяжёлым снаряжением... Огонь тушат почти сутки. За это время он добирается до ресторана на высоте 328–334 метра...

Знаете, есть места, куда я сама никогда бы не поехала. Ну то есть я понимаю, что Останкинская башня — это гордость, символ, всё такое. Но когда мне сказали: «Поднимешься на 337 метров, посмотришь изнутри», я честно ответила: «А может, не надо?» Надо было. Потому что то, что я там увидела, — это не про высоту. Это про людей. Лифт, кстати, оказался на удивление приличным. Металл, стекло, свет меняется с голубого на синий, чем выше — тем глубже. И скорость — семь метров в секунду. Я стояла, вцепившись в сумку, и думала: «Если он сейчас дёрнется, я даже крикнуть не успею»...

Москва. Конец XVI века. Ивановская площадь. Царь Иван Васильевич стоит у ствола, который выше его в три раза. Рядом — иноземный посол. Немец. Или англичанин. Не важно. Важно, что он смотрит на пушку и молчит. Государь тоже молчит. Но не потому, что нечего сказать. А потому, что сказать нужно не словами. Вот она, пушка. Тридцать девять тонн бронзы. Калибр — девятьсот миллиметров. Дуло такое, что туда, кажется, влезет сам посол. Вместе с лошадью. Царь кладёт ладонь на ствол. Медленно. Как на плечо старого друга...

Вы толкаете тяжёлую дверь и входите в зал. Потолки высокие, такие, что невольно поднимаешь голову. Наверху висят хрустальные люстры, похожие на гроздья винограда, перевёрнутые вниз. Каждая гроздь чуть светится. Под ногами натёртый паркет. В воздухе смешиваются запахи кофе и копчёной рыбы. А прямо перед вами, в окружении льда, громоздится икра. Серебряные бочонки, прозрачный лёд, тёмные крупинки. Это не декорация. Это февраль 1901 года, Москва, Тверская, открытие магазина Елисеева. Но дело не только в 1901 годе...

Вы когда-нибудь задумывались, что у места есть память? Не у камня. Не у дерева. У земли. У той, что лежит под ногами и молчит. Она помнит всё, что в неё опустили. Всё, что в неё спрятали. Всё, о чём договорились не вспоминать. Останкино — именно такое место. И название говорит само за себя. Останкино. От слова «останки». Остатки. То, что осталось после того, как всё остальное ушло. В начале шестидесятых сюда пришли экскаваторы. И земля начала отдавать то, что хранила. Сначала — про имя О происхождении названия спорят до сих пор...