«Токсичные родственники»

— Ты, конечно, молодец, Оленька, — произнесла Нина Ивановна таким тоном, каким обычно говорят «ты полная дура», — но давай договоримся сразу: квартира будет записана на Андрюшу. Просто для порядка. Я стояла посреди чужой кухни с чашкой чая в руках и улыбалась. Улыбалась, потому что не знала, что ответить. Потому что мы только что расписались. Потому что цветы от регистратора ещё не успели завянуть в вазе. — Конечно, Нина Ивановна, — сказала я. — Как скажете. Она удовлетворённо кивнула и повернулась к плите...

— Наташа, скажи честно: ты вообще понимаешь, что значит быть частью нашей семьи? Голос свекрови Валентины Петровны прозвучал так ласково, что у меня мгновенно напряглось всё внутри. Именно такой тон — медовый, почти материнский — всегда означал что-то нехорошее. Я отложила полотенце, которым вытирала тарелки, и повернулась. Валентина Петровна сидела за кухонным столом в нашей с Серёжей квартире — вот только «нашей» она никогда её не считала. — Конечно понимаю, — ответила я ровно. — Ну вот и хорошо, — она улыбнулась...

— Ты здесь ничего не трогай, — сказала Валентина Сергеевна прямо с порога, даже не сняв плащ. — Здесь всё стоит на своих местах, как я поставила. Марина застыла посреди собственной кухни с влажной тряпкой в руках. Вторник. Обычный вторник, рабочий день. Она только пришла с работы, успела переодеться и начала протирать столешницу — и вот уже её свекровь стоит в прихожей с видом хозяйки, которая вернулась с дачи и недовольна тем, что нашла по возвращении. Никакого звонка. Никакого предупреждения....

— Галина, я уже объяснял: твои вещи здесь неуместны. Она услышала это, стоя посреди собственной кухни. Посмотрела на полку, где всегда стояла мамина фотография в деревянной рамке с облупившейся краской по углам. Теперь вместо неё там красовалась строгая чёрная лампа из магазина скандинавской мебели. — Лёня, — сказала Галина медленно. — Это была мамина фотография. — Я знаю, — Леонид не отрывался от телефона. — Убрал её в коробку, в шкаф. Понимаешь, интерьер должен быть выдержан в едином стиле. Рамочка с пожелтевшим снимком нарушает концепцию...

— Объясни мне вот эту строчку, — Геннадий положил на кухонный стол смятый чек из супермаркета так аккуратно, словно это была важная деловая бумага. — Сок. Девяносто восемь рублей. Я тебя спрашивал, брать сок? Людмила стояла у плиты спиной к мужу и в этот момент была очень занята тем, что мешала кашу. По крайней мере, именно так она объяснила бы своё молчание. На самом деле она просто считала до десяти, чтобы не ответить что-нибудь, о чём потом придётся жалеть. — Ты не спрашивал, — сказала она наконец, не оборачиваясь...

— Наташ, ты только не начинай там про деньги, если спросят. Скажи просто: дела идут хорошо, проект в финальной стадии, скоро выход на рынок. Ты запомнила? Роман смотрел в лобовое стекло, и голос у него был такой — как у человека, объясняющего очевидное кому-то не очень сообразительному. Спокойный, чуть снисходительный. Отработанный. Наталья не ответила. Она смотрела на огни встречных фар и думала о том, что три года назад купила эту машину сама — в рассрочку, которую выплатила из собственной зарплаты...