Истории, которые задевают за живое

Нина Ивановна стояла в прихожей квартиры дочери, ещё не сняв пальто, с тяжёлыми сумками продуктов в обеих руках. Из кухни, за неплотно прикрытой дверью, доносились голоса. — Опять твоя мать притащилась с сумками, — лениво тянул зять Олег. — Ну хоть польза от старухи. Бесплатная нянька и продукты возит. — Тише ты, — хихикнула дочь Ксюша. — Услышит ещё. Пусть таскает, ей всё равно на пенсии делать нечего. А Дашку сдадим ей на выходные, сами в Сочи махнём. Нина Ивановна тихо опустила сумки на пол. Руки почему-то перестали слушаться...

Галина Петровна поднесла ручку к строке договора, когда за спиной раздался тихий, довольный шёпот зятя: — Ну всё, подписывает. Теперь квартира считай наша. Рука с ручкой застыла над бумагой. Она сидела в отделении банка, между дочерью Мариной и зятем Русланом, которые всё утро ласково уговаривали её «поставить пару подписей, это просто формальность». Перед ней лежал кредитный договор. А чуть в стороне — второй документ, на который Галина Петровна за суетой почти не глянула. Договор залога. Залога её квартиры...

Таня прижала телефон к уху, слушая приятный голос администратора отеля в Казани. — Повторите, пожалуйста, — тихо попросила она. — Андрей Соколов? За последние полгода? Точно не проживал? — Точно, — вежливо ответила девушка. — Гостя с такими данными у нас не было ни разу. Вы, наверное, что-то путаете. Таня медленно опустила телефон. За последние полгода муж «ездил в командировку в Казань» четыре раза. И ни в одном отеле города его не было. С Андреем они прожили пятнадцать лет. Тане был сорок один...

Алла толкнула тяжёлую дверь своего ресторана и застыла на пороге. Сегодня «У Пелагеи» был закрыт для гостей — весь вечер она держала только для одного праздника. Семидесятилетие мамы. Тихий семейный ужин: пять близких человек, живой струнный квартет, мамины любимые блюда, которые Алла с утра готовила сама. Вместо этого в зале стоял гвалт. За составленными столами сидело человек пятнадцать. Гремела музыка из чьей-то колонки. На месте во главе стола — там, где должна была сидеть мама, — восседала свекровь...

Надежда возвращалась с кладбища пешком — сорок дней, как схоронили мать. В руках она несла пустую банку из-под цветов, а на душе была та тихая, выстуженная пустота, которая приходит, когда хоронишь последнего родного человека. Свернув к родительскому дому, она остановилась. У калитки стояла чужая машина. Во дворе, у крыльца, прохаживался незнакомый молодой человек в костюме и что-то замерял рулеткой. А на ступеньках, по-хозяйски, сидели её старший брат Геннадий и его жена Тамара. — А, явилась, — Тамара поднялась, отряхивая пальто...

Была половина второго ночи, когда Валентина, сводя месячный баланс фабрики, наткнулась на странную строчку. Крупный перевод — почти два миллиона — уходил со счёта их мебельного производства на какую-то незнакомую фирму «СтройКомфорт», зарегистрированную три недели назад. А учредителем этой новенькой фирмы значилась Тамара Ивановна. Её свекровь. Валентина откинулась на спинку стула. Двадцать три года она вела бухгалтерию этой фабрики и умела читать цифры, как другие читают лица. И сейчас цифры рассказывали ей очень некрасивую историю...