День Победы

9 МАЯ Особенный день для огромной страны. Особая память сквозь слёзы и радость. Мы помним ужасную правду войны, Какою ценою Победа досталась! Мы трепетно в сердце с любовью храним Ваш подвиг, рассказы и милые лица. С годами вас меньше... Поклон всем живым! И всем, кто ушёл, чтобы не возвратиться... И всем не вернувшимся – низкий поклон! Вы жизнь нам, свою не щадя, завещали. И сколько бы лет не прошло с тех времён, Гордимся и помним! Не только лишь в мае... © Елена Озерова С Днём Великой Победы! Помню! Горжусь! Люблю! ❤️ #СИНЯЯРОМАШКА #ЕленаОзерова #стихи #9мая #деньпобеды #поэзия #память

ПОДВИГ. – По щучьему велению, по моему хотению!.. – колдует сестрёнка над разбросанными игрушками. Улыбнувшись ей, вспоминаю рассказ протоиерея Николая Агафонова «По щучьему велению». Думаю, эта военная история реальна. Очень просто и искренне автор рассказывает о Подвиге человека: как в голодные военные годы близкие помогали друг другу выжить и остаться людьми... [...] …Потревожив память, понимаю: я тоже живу благодаря материнскому – незаметному – подвигу прапрабабушки Ксении. Как рассказывала моя прабабушка Вера, в войну многие от голода жутко опухали, умирали. Мама Аксюта – так звали ласково в семье Ксению – обменяла всё, что можно, на продукты. А ещё кормила своих трёх девочек подачками немцев, как и другие женщины в деревне… Разве можно осудить их за то, что дали возможность нам, потомкам, жить?! …Обосновавшись на русской земле, на краю деревни, через дом от хатки, где жила Ксения с детьми Верой, Клавой и Аней, немцы устроили полевую кухню. Запахи её порой выворачивали животы наизнанку – всем хотелось кушать, особенно деткам. Иногда, наевшись сами, немцы проявляли милость. …Может быть, это было, когда по утрам сады стали покрываться туманом и источать чуть подопрелый запах листвы и холод в компании с мышами зашебаршил по земляным полам уцелевших от бомбёжек хат. Когда день, не успевая выглянуть из-под низких, нависших, давящих, раздувшихся на всю небесную ширь облаков, вдруг растворялся в сумрачной густоте вечера и исчезал, уступив место долгой ночной темноте… - Матка, яйка, киндер! – Прабабушка, всегда выдыхая, чётко проговаривала эти иностранные слова, словно врезались они не только в память, но и в сердце… Женщины ближайших домов первый раз – с опаской, а потом смелее стремились за едой для своих детей. Аксюта тоже жадно ловила брошенные куски пищи, порой подбирая с земли. Настоящий праздник бывал, когда фашисты жарили мясо. Шкварки съедали сами, а пережжённое сало, что осталось на сковороде, отдавали. И тогда много детских ручонок тянулось к этому «лакомству»… …Может быть, случалось такое летом: надолго поселились фашисты в наших местах. Тогда только обволакивающее солнце дарило уют, тепло, и только в нём можно было обрести, отыскать некоторое утешение, а всё вокруг было против русского человека. Не вырисовывает память картинку времени года, когда же всё происходило. Да и неважно это. Важно, как выживал русский человек на своей родной земле в те далёкие военные годы, да ещё и платил за возможность жить – хотя бы некоторым, – обильно поливая Родину своей горячей кровью. Достойны ли мы окажемся этого Подвига, произросшие из столь удобренной праотцами матушки-Руси? © Елена Озерова, 2018 Рассказ из цикла "Альбом памяти". Напечатан с небольшими сокращениями. Написан от лица моей старшей дочери. Я пыталась увидеть боль войны её глазами и сердцем... Сегодня, к сожалению, мне приходится понимать детскую боль и тревогу о происходящем - снова... Очень хочется верить, что совпадения сегодняшнего дня - дата, день недели; праздник всех Святых, в земле Русской просиявших, - на этом и закончатся. 🙏 Мира всем нам! Вечная память тем, кто подарил нам счастье жить ценой своих жизней. 🙏

АЛЬБОМ ПАМЯТИ. Продолжение. Что-то с памятью моей стало: Всё, что было не со мной, - Помню! Р. Рождественский Воспоминания где-то глубоко и прочно живут во мне, вернее, дают жизнь, согревают её. Где-то там, куда перемещается наше детство. Оно, открытое и распахнутое миру, окружает тебя, а при взрослении сжимается до размеров сердцевины, так, что не ты в нём, не ты его проживаешь, а оно - в тебе, держит тебя. Так и память является опорой, средоточием жизни, обостряя её сущность, необходимость; пульсирует, напоминая, кто ты, откуда родом, зачем ты в мире и что оставишь после себя. Может быть, память – не твоя личная, индивидуальной твоей жизни, а глубинная, национальная, память рода – есть некая отправная точка, стержень человечности… …Листаю альбом. Страничек пока немного, но чем взрослее я становлюсь, тем чаще они созревают и требовательно просятся наружу. У каждой есть своё название, ведь воспоминания рождают во мне не только памятные даты войны. Семейные праздники бабушки и дедушки, их рассказы, «ценные» вещи, медали, фотографии, пейзажи малой родины, военные песни, книги, – за всё это цепляется моя память, сплетая паутину воспоминаний. Иногда беспорядочно, поверхностно, порою – выразительно, чётко, глубоко... ФОТОКАРТОЧКА. Устроили вечер памяти – достали огромный старинный альбом нашей семьи. В нём покоятся карточки с изображением близких, не всех из которых уже помнит моя бабушка. Вот высокая пожилая женщина интеллигентного вида. Длинные волосы приглажены «на пробор» и убраны в аккуратный пучок. Тёмное платье с брошью, тонкий поясок. Какая-то подтянутость, строгость во всём внешнем виде. Чуть заострённые черты лица: время и жизнь оставили свой след. И неизменно на фотографиях разных лет – поразительно живой, открытый взгляд, чуть приподнятые уголки губ. Не улыбка, нет, а какая-то… благодарность за всё, выносливость, терпеливость. Кажется, женщина видит тебя и излучает доброту, словно надеясь, что через время и память донесёт свою нерастраченную мягкость тем, на кого смотрит. Её узнаю всегда даже я. Это тётя моей прабабушки, «няня» Катя. – В жизни была такой же: не сломалась, не озлобилась, – помнит бабушка. – Всегда гостеприимная, радушная, – добавляет мама. – Она жила в нашем старом доме, где был прекрасный яблоневый сад и огромный участок клубники. Я помню: маленькими мы часто навещали прабабушку. – И клубнику с яблоками тоже! – смеётся бабуля. – Да! В доме у няни Кати – всегда спокойно, тихо. Аккуратистка была: салфетки, картины, идеальный порядок… В нашей жизни так не хватает этого! Хотя мы не терпим лишений, мучений. – Мама задумалась. А я собрала в памяти всё, что рассказывали мне близкие о прапрабабушке. …Во время оккупации, как известно, молодых и здоровых фашисты угоняли в Германию. В их число попала и Катерина. Она всегда была чистоплотной. По профессии – повар, умела прекрасно готовить. Это понравилось немцам, и ей пришлось работать на них. Бабушка Катя не любила рассказывать об этом страшном периоде. Она вообще мало о себе говорила: жизнь у неё была очень трудная, вспоминать, наверное, не хотелось. До войны пережила страшное горе: похоронила ребёнка. Семья мужа не принимала её, выгоняла. Когда родился сын, его отобрали у бабушки Кати, через 3 недели вернули, вероятно, не справившись с младенцем, но мальчик умер на руках матери… Жаловаться бабушка не умела, была сильной. Даже в, казалось бы, неразрешимых ситуациях, не ругалась с людьми, не плакалась. Всегда старалась хранить мир. Няня Катя до сих пор остаётся образцом человеческого достоинства – для моей семьи. Теперь и для меня. ©Елена Озерова. Из цикла "Альбом памяти". • Продолжение следует. • Рассказ "Фотокарточка" описан глазами моей дочери.

МУЗЫКА МОЛИТВЫ. Дело не в мраморе и высоте памятника, а в нашей памяти… Е. Носов. «Шопен. Соната номер два». –Ты дочитала, дочка? – надоедает мама. А я никак не могу оторваться от книги с жёлто-серыми листами. Поднимаю взгляд – такой же невзрачный вид из окна: тусклая осень. Но я в тепле, а герои воспоминаний дяди Саши – в дождь, по непролазным дорогам, в разбухших шинелях, на скудном пайке и почти без сна: война… – Сколько можно ждать? Обед остывает! – голос мамы замер на самой волнующейся, переходящей в раздражение, ноте. – Иду, иду! – не хочу расстраивать маму и закрываю недочитанный рассказ, но осторожно, всё ещё не торопясь, словно боясь спугнуть какое-то новое во мне чувство, раскинувшее крылья, как птица, где-то в самом сердце. «Шопен. Соната № 2». А я ведь играла Шопена! Точно и хорошо улавливала на слух музыку его произведений, Чайковского, Бетховена, Баха. Учила перед экзаменом, тренировала память. Но эту сонату не слышала… Перед обедом мама и бабушка шепчут молитвы об упокоении всех близких и «всех воинов, за веру и страну нашу сражавшихся, на поле брани убиенных…». Почему-то я не задумывалась о великом смысле этих слов. Они не проникали в сердце, не воскрешали – не мои – чужие образы, воспоминания. А теперь… Вновь открываю пожелтевшие страницы книги Евгения Носова, нашего земляка, поистине талантливого художника слова. «А старуха, утвердив обе руки на коленях, безмолвно сидела, уставившись в малиновое поддувало, сидела так, как, наверно, привыкла за долгие годы сидеть в терпеливом ожидании чуда»… Она от неизвестности выплакала все слёзы, иссушила и чувства, и сердце тоской. Этот кульминационный эпизод напомнил мне о другой матери, одной из моих прабабушек. Старший сын Василий с первых дней войны ушёл добровольцем на фронт. Был ранен, попал в плен. В красивейшем местечке нашей малой родины немцы устроили лагерь. Там, недалеко от родной деревни, Василия мучили вместе с другими военнопленными. Матери, рискуя жизнью, приходили в лагерь, со слезами смотрели на «выгон», где не было ни травинки: её всю съели умирающие от голода пленные. Озверевшие часовые отгоняли женщин вначале криками, потом били прикладами, стреляли. Но оторвать матерей от сыновей было невозможно. И моя прабабушка увидела сына, а он – мать… Рассказывать и вспоминать об этом трудно. А как было это переживать?! Свершилось чудо: Василию удалось бежать. В одну из ночей он постучал в окно родного дома. Мать, сотрясаясь от беззвучных рыданий, упала в объятия сына. А на следующий день он вновь ушёл защищать её, семью, Родину. Успел написать матери лишь одно письмо, что всё хорошо, что завтра бой, но он уверен: обязательно уцелеет! Пусть мать ждёт, он вернётся!.. Не суждено было ей дождаться сына, он погиб. Материнское сердце не смирилось с этим и до конца жизни всё ждало, ждало… Пока я читала рассказ, всё бились во мне звуки музыки, мешая друг другу, сливаясь в некий сопровождающий шум, то затихающий, то вновь грохочущий, волнительный, в такт стуку сердца. Словно гомон воронья на неузнаваемо чернеющей пахоте… Не помню я эту мелодию!. «- Шопен… Соната… номер… два. – Дядя Саша опять постучал по трубе: - Играем часть третью. Вы её знаете». – А я, к стыду, нет. Набираю в Яндексе и жму «прослушать»... (Продолжение следует.)

«МЫ ЗА ЦЕНОЙ НЕ ПОСТОИМ». "Я только хочу, чтобы вы… передали бы своим детям и внукам священную память о павших из рук в руки, от сердца к сердцу." Е. Носов. «Шопен. Соната номер два». Почему-то тема войны болезненно впивается, врастает во всё существо. А память, переполняя меня, выпячивает наружу. Вызревают всё новые картины… Обостряются воспоминания 9 мая. Каждый год. …Отец моего дедушки – Павел – вернулся живым. Но война не отпустила его: контузия и тяжёлое ранение оставили простреленный подбородок, горло, шрам на щеке и жуткие проблемы «с животом». Даже операция не помогла, он умер в 42 года, отметив всего 2 раза святой для себя День Победы… «Одна на всех, мы за ценой не постоим!» - раздаётся торжественно из всех радиоприёмников страны. Думаю: и победа, и страна, и память – одна на всех. Как и жизнь: твоя – для других, одна – отданная за многих. Нет большей заповеди духовной… …Прадедушка Иван каждый год 9 мая приходил в школу на встречу с внуками. Ученики были ему как родные, ведь воевал он за то, чтоб все они жили. За годы войны на счету героя-фронтовика много выстрелов, боёв, атак и побед. Но рассказывал он всегда самый тяжёлый для него случай: жестокая рукопашная схватка с врагом, лицом к лицу. Русскому бойцу казалось, что длится она бесконечно долго, ведь цена её - жизнь: «То он меня повалит на спину, то я его. И дышит в меня… Катаемся по траве: или я его, или он меня»… Когда всё же одолел немца, воин Иван, наверное, так и остался на том поле борьбы – до конца своей завоёванной самим себе жизни. И всегда фронтовик плакал. Если бабушка в очередной раз пересказывает эту историю, я сама не могу удержать слёз: взрослый, пожилой уже мужчина плакал – перед мальчишками и девчонками, перед руководством школы и партийными работниками, перед такими же вояками, как и он. Перед обликом убитого. Иван плакал перед лицом своей совести и долга, перед выбором жизни и смерти… Каждый раз он переживал заново свой единичный, малый – и одновременно такой великий – подвиг: подвиг борения тела и души… «НИКТО НЕ ЗАБЫТ И НИЧТО НЕ ЗАБЫТО». Зачем всё это памяти моей, ведь не со мною то случалось? Потребность есть, меня сильней: частичку жизни сохранить, хоть малость. Той жизни, что отдали за меня и за других, рождённых в мире. Тем самым – человеком сохранить себя и тех, кто дал мне жизнь: во мне они все живы. …Война!.. После слова нельзя ставить точку! Сколько убитых! Сколько на мраморе строчек!.. Кровавым пятном в книге жизни она. Кто посмеет забыть? – Война… Пока жива я, альбом листаю: страницы памятью рождены. Разве можно точку ставить? Альбом всё бережно хранит – чтобы не было войны…