Роман Лицо Кхаарра

Поднимитесь на три километра вверх — и Ваше тело начнёт паниковать от нехватки воздуха. Но есть народ, для которого это норма. Почему природа сделала для них исключение? На высоте четыре тысячи метров воздух разрежён, и организм равнинного человека отвечает паникой: сердце частит, кровь густеет, голова раскалывается. Это горная болезнь, и она не щадит даже тренированных альпинистов. А тибетцы живут так из поколения в поколение. Они пашут, носят грузы и растят детей там, где приезжий едва доходит до гостиницы...

Сначала умер звук... Будто кто-то вырвал его из лощины и сжал в кулаке. Остался только ветер. Он тёрся о камни. Шуршал сухой травой. Ждал. И вместе с ним — ждали люди. Бхар — Глаз Ворона. Тот, кто слышит тишину раньше, чем она становится криком. Он лежал за валуном, почти слившись с серым камнем. Пальцы сжимали копьё, тело было неподвижным — как у зверя перед броском. Глаза скользили по лощине, искали шаги, запах, дыхание. Внизу шли чужие. Много. Слишком много... Цепочка тянулась между камней — крепкие тела, копья, дубины...

Он услышал шаги в пещере… Он услышал их не снаружи… Внутри. Там, где должны быть только свои. Там, где горел и танцевал огонь. Там, где было дыхание племени. Шаг... Шаг... Шаг... Тхак замер, не сразу понимая — звук настоящий или это сердце бьётся слишком громко. Он медленно поднял голову и посмотрел в темноту пещеры, туда, где камень уходил в глубину и съедал свет пламени. Там ничего не было. Но ощущение — осталось. У жизни пещеры был свой размеренный ритм. Но сегодня он ускорился Стал тяжёлым....

Красные угли дышали в темноте — медленно, тяжело, словно внутри них билось сердце раненого зверя, который упрямо не хотел умирать... Дым стелился под потолком, густой, горький, он ел глаза и забивался в горло. Огонь почти догорел, но всё ещё пытался выбраться из очага... Пещера слушала. У дальней стены, в самом холодном углу, куда почти не проникал свет, сидели женщины и дети. Прижимались друг к другу, кутались в шкуры, старались дышать тихо, незаметно. Гракха. Женщина Урра. Та, что имеет небо терпения...

Ночью не видно лиц. Но суть видно всегда... Они шли с красными лицами. Не прятались... Не скрывались... Шли прямо. Как те, кто сделал выбор — убивать... Ветер шёл с равнины. Тёплый. Пах мясом. Чужим дымом. Потом. Разведчики лежали в траве. Не двигались. Один — старый. Шрамы на руках, как трещины на камне. Другой — молодой. Дышит слишком громко. Думает слишком быстро. Старый не смотрит на него. Старый смотрит вниз. Там — идут. Много... ---- Пять пальцев на руке... Пять рук… ещё пять рук… большая стая...