Невеста по контракту

Прошло пять лет. Я стояла на террасе нашего загородного дома, пила кофе и смотрела, как Максим катает на плечах нашу дочь. Кире было четыре. Она визжала от восторга, цеплялась за его волосы и кричала: «Выше, папа, выше!». Максим смеялся — тем самым смехом, который я когда-то услышала впервые у замёрзшего озера. Свободным. Настоящим. Счастливым. Дом был большим, светлым, с панорамными окнами и садом, который я сама спроектировала. Мы переехали сюда через год после свадьбы. Максим хотел пентхаус в центре, но я сказала: «Ребёнку нужен воздух»...

Вику арестовали в аэропорту. Она пыталась улететь в Дубай с поддельным паспортом и чемоданом наличных. Люди Максима задержали её за минуту до посадки. Она кричала, что её все ненавидят, что Максим должен был быть её, что я — «провинциальная девка». Слова лились из неё как грязь из пробитой трубы. Прокуратура предъявила ей обвинения. Не только в клевете и осквернении деловой репутации. Вскрылись другие схемы — махинации с документами в юридической фирме, отмывание денег, подделка подписей клиентов...

Максим открыл первую папку. Потом вторую. Потом третью. Он читал молча. Страницу за страницей. Финансовые отчёты. Платёжки. Показания свидетелей. Фотографии. Документы с печатями. Всё, что доказывало: Крылов не виноват. Ни в смерти его отца. Ни в смерти его матери. Ни в чём. любовь Он читал час. Два. Я сидела напротив. Не двигалась. Не говорила. Просто ждала. Смотрела, как меняется его лицо. Как каменная маска трескается. Как в глазах появляется что-то, чего я не видела раньше. Боль. Настоящая. Глубокая...

Я вернулась в дом Крылова под утро. Не спала. Не могла. Врачи сказали, что Андрей в коме. Повторно. И на этот раз — хуже. Мозг повреждён. Если выйдет — может не помнить. Может не узнать. Может стать овощем. Я не плакала. Слёз больше не было. Только пустота. И имена. Елена. Максим. Никифоров. Волков. Крылов ждал меня в гостиной. Не спал. Сидел в кресле с чашкой кофе, которая давно остыла. Увидев меня, встал. Подошёл. Взял за руки. — Что? — спросил он. — Что случилось? — Андрей, — прошептала я. — Он снова в коме...

Больница пахла хлоркой и надеждой. Я шла по коридору третьего этажа, и каждый шаг отдавался в висках. Три недели. Три недели он не открывал глаза. Три недели аппарат дышал за него. И теперь — очнулся. Зовёт. Срочно. Я вошла в палату. Андрей лежал на подушках — бледный, осунувшийся, с трубками в руках. Но глаза были открыты. Живые. Смотрящие на меня. Он попытался улыбнуться. Губы дрогнули. — Дарья, — прошептал он. Голос был хриплым, слабым. — Ты пришла. Я подошла. Села на стул рядом. Взяла его руку...

Прошло три недели. Три недели я жила в доме Крылова. В той самой комнате с шёлковыми простынями и изумрудным платьем в гардеробе. Только теперь я носила джинсы и свитера. И не спускалась к ужину. Я спускалась только к врачу, который приезжал каждый день и говорил одно и то же: «Состояние стабильно тяжёлое. Прогнозов не даём». Андрей не выходил из комы. Я ездила к нему каждый день. Сидела у постели. Держала за руку. Говорила с ним. Рассказывала, как прошёл день. Как я его люблю. Как жду. Он не отвечал...